И еще он понял, что не может больше оставаться один и слушать эту звенящую тишину.
Буров выскочил из квартиры так стремительно, словно за ним гнались.
Дорошин жил на одной площадке с ним, дверь в дверь. Было уже поздно — к полуночи. Макар наверняка собирался спать. А жена и дети — те точно спали. Но в этот момент Бурову было безразлично. Боль терзала этого большого, сильного человека, терзала так сильно, что затмевала всякие доводы рассудка.
— Макар! — Он постучал в дверь.
За дверью никак не реагировали.
— Макар! Черт тебя дери! Ма-кар!
Алкоголь начал действовать: у Бурова заплетался язык, однако он этого пока не ощущал.
— Ма…кар…
Дверь отворилась, и Дорошин просочился на лестничную площадку. Так и есть, дети и жена уже спят. Буров рвался войти, но Дорошин деликатно и в то же время решительно преградил ему путь.
— Ты чего, Саныч? — удивленно спросил он. — Чего ты колотишься, как лось?
— Того! — бросил Буров, неодобрительно окидывая Дорошина взглядом.
Ну да, парторг стоял перед ним в тапочках на босу ногу, в семейных, извиняюсь, трусах и майке на голое тело. А как еще прикажете ему стоять, если его выдернули из кровати?
— Случилось что-то, Гриша? — нахмурился Дорошин. Что-то в сумасшедшем лице Бурова его насторожило.
— Случилось! — рявкнул Буров. — Одевайся!
Дорошин нырнул на секунду в квартиру и тотчас возвратился в пальто, наброшенном на плечи.
— Ну, что случилось-то? — уже мягче переспросил парторг.
Буров, покачиваясь, глядел на него глазами, полными яростных слез.
— Бр-росила она меня! — воскликнул он, патетически напирая на «р». — Бр-росила!
— Кто бросила? — не понял Дорошин.
— Макар! — Буров шатнулся и схватился за дорошинское пальто, едва не своротив на пол хрупкого парторга. — Макар! Бросила. Боевая подр-руга моя!
— Галина, что ли? — начал осознавать Дорошин.
— Де-зер-р-ртир-р-ровала! — выговорил Буров.
— Ладно, ладно тебе, — успокоительно заговорил Дорошин. У него от души отлегло — в первую секунду подумалось, что авария на буровой случилась и Григорий сломался. — Ладно тебе…
— И если бы она к кому-то ушла!.. — страдал Буров. — Ну знаешь, Макар, я бы что-то понял. Сказала бы: «Прости, дорогой, я полюбила другого, он носит галстук-бабочку и ходит в Большой театр…» — Буров скривил рот, передразнивая воображаемую женщину. — Ну, я бы еще понял… Ну набил бы гниде морду, чтобы он месяц-другой из дома не выглядывал, не то что там в Большой театр… Так нет же, Макар! Нет же! Она просто ушла — от меня ушла! Она к родителям поехала!.. Вот я чего понять не могу.
Он замолчал и другим тоном спросил:
— Выпить найдется?
— Вот что, Гриша, — не отвечая на вопрос, заговорил Дорошин, — ничего страшного-то не случилось. Ну, погостит она у родителей… И вернется.
— Душно мне, Макар!.. — простонал Буров. — Душно! Самый близкий человек ударил в спину! Я только одного не понимаю — как я тот момент упустил, когда Галина стала мещанкой…
— Вот уж сразу и «мещанкой», — укорил его Дорошин.
— А ты ее не защищай! — взъелся Буров. — Ты чей друг — ее или мой?
— Твой…
— Вот! Мой! И не защищай… ее…
— Григорий, но ведь так же нельзя, — мягко произнес Дорошин. — Ты же с Галиной вел себя как с вещью. Детей у вас нет, работы для нее нет, она по целым дням одна дома сидит. Вот и лезут ей в голову разные мысли. Лишние мысли, ненужные…
— Как это — как с вещью? — разозлился Буров. — Она человек, гражданин! Я что, не понимаю?
— Ты ведь по целым дням на работе, — начал Дорошин.
Буров перебил его:
— И ты туда же! Ей не нравилось, что я на работе, — теперь и тебе, выходит, не нравится?
— Не перебивай. — Голос парторга вдруг стал твердым. — Ты приходишь домой и как вещь, да, как неодушевленную вещь, снимаешь Галину с полки. Парой слов перекинулся — и на боковую. Так не годится. Она активный член общества. А не мещанка, кстати. Была бы мещанка — не уехала бы.
— Ну вот построим школу — пошла бы на работу. Да я тебе о другом! Как ты не понимаешь, Макар? Будто мы на разных языках с тобой… У нас с Галиной была одна общая цель — жить ради людей. Быть всегда на передовой. А на деле-то что? Как мне жить, Макар? Как мне теперь жить?..
Дорошин жалостливо заморгал, оглянулся на свою дверь, за которой ждала жена, и сказал:
— Ты вот что, Гриша. Ты сейчас иди домой и ложись спать. Сам дойдешь-то?
Буров посмотрел на него как на врага.
— Давай иди, — повторил Макар. — Иди спать. Утро вечера мудренее. Утром — на работу. А Галине я свою голову не приделаю. Подумает она о том о сем, о жизни своей там, в родительской квартире, и примет решение. И что бы она ни решила, Гриша, ты будешь это решение уважать. Ясно тебе? Уважать!
— Эх, Макар, — пробурчал Григорий. И, не прибавив больше ни слова, скрылся у себя в квартире.
Макар еще немного потоптался на месте, а затем, замерзший, возвратился домой.
— Что случилось? — услышал он шепот жены.
— Галина уехала… Буров бушует.
Ольга вздохнула:
— Я видела ее с чемоданом…
— Что ж мне не сказала?
