В книге рассмотрены самые полемические вопросы, по которым среди историков не прекращаются острые споры. Автор дает глубокий сопоставительный анализ российских (в том числе советских) и зарубежных публикаций об исторических событиях и исторических личностях второй половины XX века.Для широкого круга читателей.
Книга, которой издательство начинает новую серию, посвящена недавнему прошлому России, точнее, истории страны, исчезнувшей с карты мира, оставшейся в прошлом. Но это была наша страна, и ее историю делали мы. За два последних десятилетия нам многое стало известно о нас самих — из газет, журналов и книг, из кинофильмов, радио- и телепередач, из воспоминаний людей старшего поколения. Мы ужаснулись и впали в отчаяние. Прежде были белые пятна в нашей истории, теперь же, похоже, в ней — лишь черные пятна. Созданию такого впечатления способствовали в последние годы и западные, и отечественные историки.
В книге обозначены вопросы, по которым среди ученых до сих пор возникают жаркие споры. Был ли у Сталина план, опередив Гитлера, напасть на Германию? Почему СССР, выиграв войну, проиграл мир? Готовил ли Сталин третью мировую войну? Зачем Хрущев разоблачил Сталина? Кто развязал холодную войну? Было ли неизбежным поражение Хрущева? Что погубило перестройку? Кто развалил СССР? Автор дает блестящий сопоставительный анализ российских (в том числе советских) и зарубежных публикаций на эти и другие темы, показывает широкий спектр мнений об исторических событиях и исторических личностях второй половины XX века, предлагая читателю определять — какие суждения и оценки являются верными, справедливыми, а какие — спорными или ошибочными.
Не стоит отворачиваться от зеркала истории, если хочется, чтобы жизнь стала лучше. Конечно, можно увидеть в нем то, что не обрадует, не вызовет восторга. Зато будет над чем задуматься: то ли смотримся в кривое зеркало, то ли нечего на зеркало пенять… О нашей ущербности сказано уже немало, особенно на Западе, с которым мы долго-долго соревновались во всем. Однако, кажется, мы так и не знаем, чья победа… Нам трудно справиться со своими комплексами — неполноценности, вины, стыда. «Бедные наши души! Не будем прибавлять к остальным нашим бедам еще и ложного представления о самих себе… — советовал в своих
Scio me nihil scire.
Я знаю, что ничего не знаю.
Ignorantia non est argumentum.
Незнание — не довод.
Я, доктор исторических наук и профессор, утверждаю: история — это не наука, а род окололитературной деятельности, тщетно пытающейся удовлетворить людское любопытство к делам минувших дней.
Какими бы мотивами ни объяснялся интерес человека к истории, имеется принципиальная разница в отношении к прошлому у профессионалов и любителей, что вовсе не исключает случаев более углубленного понимания истории именно любителями, поскольку их мышление не зависит от научных традиций. Обратная сторона такой независимости — поверхностное знание, легкость в суждениях, подсознательное стремление свести трудный для понимания факт или явление к сумме простых истин, легко поддающихся анализу и прогнозированию. Однако любитель может делать это по наивности, а профессиональный историк — по расчету. Следовательно, если вместо поиска истины ученый выполняет «госзаказ», то это уже не история, а ее сознательное искажение. Иначе говоря, это некая приватизация истории.
Людям свойственно судить об истории по собственным поступкам, поэтому исторические сочинения по большей части отражают современные массовые заблуждения относительно событий прошлого. Произвольность выводов в этих сочинениях очевидна — то, что доказывают одни историки, другие легко опровергают. Данная книга — яркий тому пример.
Читатель вправе спросить: тогда зачем множить заблуждения? Не является ли такое занятие пустым? Отвечу так: наши представления о том, что является исторической истиной, лишь в малой степени определяются образованием и вкусом, а в остальном зависят от случая. Эта книга и есть тот самый случай, который позволяет выбрать мнение на свой вкус, чтобы понять пределы незнания. Ибо любое знание не дается в готовом виде, а требует, чтобы его искали.
Советские историки, присвоив себе право на абсолютную истину, колебались только вместе с «линией партии». Они писали о второй мировой войне (больше как о Великой Отечественной войне) то в соответствии со сталинской концепцией, то в духе критики культа личности Сталина — тогда сваливали на него все ошибки, допущенные накануне и в ходе войны. В брежневские времена произошло возвращение к сталинским оценкам.