– Но, Александр Васильевич, это дело так оставлять нельзя! – Федоренко вскипает, как электрочайник. – Это же даже не саботаж, а невыполнение приказа в боевой обстановке! Нужно писать рапорт, пусть назначат расследование…
– Милый мой Игорь Александрович! Я не хуже вас знаю, как поступать в таких случаях! – Полковник как-то враз горбится и обмякает. – Но… До сдачи крепости, как мне кажется, не более суток… Наша битва проиграна… Сегодня сдал полковое знамя авиаторам. Они поклялись начальнику штаба уничтожить всю секретную документацию и регалии, если их собьют. Завтра утром они вылетают…
Охренеть!!! Офицер БОИТСЯ ехать на передовую выполнять приказ!!! И даже не в бой идти, под пули, а просто подвезти снаряды! В каком бреду такое может привидеться?! Твою ж маман! Нет, представить такое во время Великой Отечественной невозможно по определению. Свои тут же прибили бы. А тут – очень интересное оправдание – «Я испугался»!.. И, самое обидное, теперь уже никто не будет разбираться, кто прав, кто виноват!
– Зачем я тащил свои пушки в крепость?! – Подпоручик Берг в отчаянии сжимает кулаки. – Чтобы они стали трофеями германской армии? Лучше бы там, в форте подорвал!.. И что нам теперь делать?
– Сидеть и ждать, Роман Викторович. Ждать дальнейших указаний. – Асташев смотрит на Романа Викторовича, в глазах явно читается безысходность. – Больше мы не можем сделать ни-че-го!
– Простите, господин полковник! – Мне не слишком понравилась обрисованная перспектива. – Если я правильно понимаю, на данный момент крепость обречена. И кто бы ни взял на себя командование, результат будет один – капитуляция и плен.
– Да, подпоручик… Э, да что там… Сейчас это все уже не имеет никакого значения… Однако я надеюсь на вашу честность и умение хранить тайну, господа… По прибытии был вызван к генералу Веневитинову. Там еще были некоторые полковые и бригадные командиры. Между нами состоялся разговор о положении дел в крепости. И, в частности, было предложено отстранить коменданта от командования и организовать действенную оборону. Но часть офицеров сослалась на субординацию, часть – на низкую обученность и ненадежное моральное состояние нижних чинов. И сколько бы наш генерал ни пытался их убедить, вывод был сделан один: после того, что наворотил генерал Бобырь, никто уже не может исправить ситуацию. Остается только плен… Господи, дай мне силы испить сию чашу…
– Александр Васильевич, вы ведь уже один раз бежали из плена. – Роман Викторович, кажется, догадался, куда я клоню, и теперь пытается агитировать командира полка. – Зачем опять попадать туда?
– Поясните свою мысль, подпоручик. – Асташев с любопытством смотрит на Берга. – Если вы хотите предложить сражаться дальше, то, боюсь, я вас разочарую. Даже большинство наших солдат, не говоря уже об ополченцах, свыклись с мыслью о плене. Да и смысла в этом я не вижу. Напрасную и бессмысленную гибель людей на свою совесть брать не хочу.
– Извините, господин полковник! – Пора вписываться в этот «конструктивный» диалог. – Подпоручик Берг, по-видимому, хочет предложить вам вместе с вверенным полком пробиваться к своим. Я прав, Роман Викторович?
– Да, Денис Анатольевич. Именно это я и хотел предложить.
– Мальчишки… Вы хоть представляете себе, как далеко сейчас линия фронта? До наших передовых позиций около ста километров! Вести полк придется по территории, занятой германцами, которые вцепятся в нас, как бешеные псы! И отнюдь не факт, что мы сможем прорвать немецкую оборону!
– Я со своими людьми уже две недели хожу по германским тылам. И ничего особенно трудного в этом не вижу.
– Денис Анатольевич, сколько у вас человек в отряде? Какое вооружение?
– Около сотни, все вооружены винтовками Маузера, помимо этого десяток ружей-пулеметов Мадсена и шесть трофейных МГ-08.
– Ого! Где это вас так снабдили? Я себе в полк не мог выбить пулеметы месяца два.
– В начале лета я получил под командование пограничную пешую сотню здесь же, в Ново-Георгиевске, вооруженную несколькими берданками. И здесь же, на складе взял мадсены. Всем остальным, вы не поверите, нас снабдила германская армия.
И все дружно глядят на меня, будто увидели что-то сверхъестественное, приходится объяснять:
– Каждый солдат сам добыл себе оружие в рукопашной схватке. Естественно, под присмотром опытных товарищей. Тем самым сдал экзамен на право воевать в отряде.
– Однако… Как вы воюете, я посмотрел. – Штабс-капитан поворачивается к полковнику. – Александр Васильевич, во время атаки на форт Денис Анатольевич со своими незаметно зашел во фланг тевтонам…
– И лихим штыковым ударом обратил их в бегство? – в словах Асташева звучит ирония.
– Никак нет! Поставил пулеметы и положил роту германцев. Мы потом собрали сто семьдесят винтовок.
Полковник смотрит теперь на меня с интересом, потом спохватывается и возвращается к теме разговора:
