Они уехали на следующий день. Тайерри тоже засобирались. Правитель Деилли Тоидзё даже обнял на прощание Дайскё. А его дочь пожелала сородичу сделать счастливой супругу и стать счастливым самому. Она не сожалела, что этот мужчина принадлежит мне, а не ей, но была грустной. Высокая, синеглазая бледная, как статуя из чистого мрамора, она была прекрасна и тиха. Ее глаза то и дело стекленели, видимо, она сейчас видела будущее, а возможно, что и прошлое.
— Ваш свет будет хранить наш мир! — сказала она мне. Я заерзала на стуле (разговор проходил у нас в покоях. Теперь нам принадлежал целый этаж дворца: каждый получил по своим личным покоям, в том числе и мой Маенни), — А свет ваших детей будет гореть еще ярче! В небо поднимутся три золотых дракона!
— Дочь! Не зачем пугать нашу Заэдар!
— Я не… боюсь. Просто… это ведь пророчества? Невероятно! А что вы еще видите? — я нисколько не боялась. Судя по дарам и пряникам от богов, наше будущее должно быть очень даже ничего.
— Многочисленных потомков ваших! И твоих двух дочерей, Дайскё! — мой тайерри закрыл глаза и переживал свои надежды и мечты внутри себя. Эй? У нас ведь все общее, забыл? Понял, кивнул, сжал мою руку своей. — Скоро придут дриады! Принесут свои деревья в подарок!
— Ты слышишь, любимый? — в комнате было сразу двое моих любимых. И один не совсем любимый — Ирриш.
— Да, моя супруга, — подтвердили Иррао и Дайскё. Они оба эту ночь провели со мной, соблюдая очередность с Тирратом и Лаларри. Огненный пришел утром, был зол, подавлен. Мои мужья уговаривают впустить дракона в семью и своё сердце, но я пока не готова. ОН еще не прощен.
Предсказала она нам детей, любовь, воспетую в веках, очарование нового Имэннари, свет и мир для всех. А потом отец и дочь откланялись, поручив Дайскё самому вести хронику нашей семьи. Для этого ему были переданы две очень толстые тетради в хрустально-прозрачных, будто стекло, переплетах.
Любимый гладил золотые буквы с нашими инициалами своими совершенными, музыкальными пальцами. Все же он такой серьезный! Мне доставляет невероятное удовольствие делать из него жадного до любви безумца, чтобы тянулся за моей лаской, бесстыдной и сладкой, видеть отражение своей страсти в его глазах. Единственный тайерри из всех, познавший любовь!
— Ирриш! — позвала я. Алые глаза недоверчиво поднялись ко мне от пола, — Я должна с тобою поговорить наедине. Милый? И ты тоже, любимый! Оставьте нас!
Оба снежных суженых вышли за дверь, но оставались рядом на случай моей негативной реакции. Я встала с кресла, прошлась по комнате. Как сказать покорному и в общем-то неплохому дракону, что не люблю его? Нас друг другу навязали, боги решили все за нас!
— Может… — начала было я, но дракон, явно подготовленный советами кое-каких княжон, протащил меня к стене, прижал к ней и впился в мои губы мучительно-жадным поцелуем. А мыслями атаковал так, что только успевай осознавать! И страсть его, и радость-гордость-обиду-надежду на прощение-любовь-потребность во мне как в воздухе, мечту на полет — пусть даже исполосует его золотая! — Т-ты… р-р-р! Иди ко мне!!!!
Столицу полностью восстановили! Белоснежные дома чередовались с серовато-серыми, ведь у гномов были месторождения белого мрамора, но их было недостаточно на все постройки. Бордовые и морковно-оранжевые крыши из черепицы привезли санды. Оказывается, они превосходные гончары: из глины они делают и посуду, и черепицу.
Алые с золотом Врата с почетным караулом (добор и отбор новых стражей начался сразу же после нашей свадьбы), штандарты Ченнатов с четырьмя драконами: алым, ледяным, лазурным и золотистым реяли над Дворцом Императоров. Те же круги улиц, фонарики на крышах и под домами, благоуханные кусты роз и плодовые деревья в маленьких палисадниках. Вновь выставили скульптуры в Садах Императора, отстроили фонтаны с цветными струями.
Мы с мужьями часто сидели на лоджии и любовались Имэннари под светом пяти лун. Волшебные ночи, когда в полной мира и любви тишине я ощущала их руки на своих волосах, гладила белоснежные головы Иррао и Дайскё на своих коленях. Тиррат и Лаларри сидели, будто два семаргла, напротив друг друга на балюстраде, и позволяли мне и ветру любоваться своими чеканными лицами, длинными волосами цвета лазури и ночи. Темной ночи, полной любви и счастья.
Ирриш выдыхал в воздух золотисто-алые искры, которые танцевали и складывались таинственными узорами. Мою привязанность он ощущал отныне целиком и полностью — та ночь примирила нас, связала навсегда.
Уннури получили золото, продукты, часть земли и семян, и утопали на родину. Все выдохнули с облегчением, ведь опасение быть раздавленным так и посещало головы жителей города.
