С этим именем и уснул в тот день. А ночью ему приснился смешной сон. Проснувшись, Левша долго вспоминал виденное во сне. Вылезать из-под одеяла не хотелось. Хоть и драное, но, как погасшая печь, оно все же хранило кое-какое тепло. В спальне было люто холодно, и пацаны, подобно Левше, не спешили с подъемом.
Вдруг за окном неожиданно и звонко, как гром, рявкнул духовой оркестр.
— Чего это, а? — спросил кто-то.
Но тут все разом вспомнили и загалдели:
— Праздник!.. Сегодня праздник!..
Седьмое ноября! Демонстрация!..
Вскочили с коек и стали весело одеваться.
Вошел заведующий, весь черный — кожанка, усы, волосы — только лицо белое. На кожанке красный бант. Вытянул руку и скомандовал:
— По ранжиру, становись!
Построил всех по росту и пошел вдоль строя. Сердца у пацанов тревожно забились. Черный добр, но строг: скажет, как завяжет, и потом — проси не проси — от слова своего не отступит.
«Драных на демонстрацию не возьму», — сказал Черный, и что было вчера! Весь вечер чинились, штопались, чистились. Красная площадь! Стоило…
И вот ребята, замерев, не сводят глаз с заведующего: улыбнется или нахмурится. Прошел вдоль строя… Обернулся… Улыбнулся!
— Ура-а!!!
В дверь громко постучали.
— Войдите! — крикнул Черный.
Вошел военный в шинели, одна рука на перевязи.
«Столяров», — ахнул Левша, радуясь и жалея друга: опять ранен. Рванулся навстречу, но вспомнил, что в строю, и замер, устремив на Столярова горящий взгляд.
Следом за Столяровым вошел еще военный с пузатым серым мешком и с хрустом опустил его на пол. В спальне вкусно запахло пшеничным запахом.
— Разойдись! — скомандовал Черный.
Ребята обступили мешок, пожирая его жадными глазами.
Столяров развязал мешок и вынул сухарь. Настоящий… Белый… Хрустящий…
У ребят потекли слюнки.
Черный замахал руками:
— После демонстрации… После демонстрации…
Ребята вскинули жадные глаза на Столярова. А что он скажет?
— Зачем же после? — сказал Столяров. — По-моему, на демонстрацию так, с сухарями. — И пока ребята, радуясь, разбирали сухари, отвел Левшу в сторону. — Ну, докладывай…
— Сперва ты, — сказал Левша.
— Мой доклад у тебя на зубах, — сказал Столяров, с улыбкой наблюдая, как Левша хрустит сухарем. — Ты как?
Левша спрятал сухарь, подвел Столярова к черной доске, висевшей в спальне, и огрызком мела размашисто написал: «Ленин».
Столяров восхищенно свистнул. Левша смущенно отвернулся. Потом, потянув Столярова за полу шинели, спросил:
— Зачем в солдатское нарядили, а? Чекистское где?
— A-а, кожанка, — догадался Столяров. — В починке. Левый рукав порвали, гады.
«Левый рукав в починке… Левая рука на перевязи… Дорогими сухарями угощает нас тезка Столяров», — подумал Левша.
Но думать о мрачном было некогда. За окном играла музыка и звала ребят на праздник.
Владимир Ильич подышал в ладони — было зябко — и снова поднял руку, приветствуя демонстрантов. Гремели оркестры, шелестели знамена, гудело густое «ура» и, хоть не было солнца, по-солнечному светились лица людей. Ильич улыбался в ответ, хотя на душе у него было совсем не радостно. Костлявая рука голода душила Москву, а эшелоны, посланные им за хлебом, еще только подходили к столице. Запасов пайкового хлеба хватит ну на день, на два, а там…
Вдруг стоящие рядом оживились, зашушукались, послышалось удивленное «Смотрите, смотрите», и Ленин, скользнув взглядом по ликующим рядам льющегося мимо народа, увидел наконец то, что видели другие. Увидел и неудержимо весело засмеялся: по Красной площади шли и грызли белые сухари десятка два ребятишек. Впереди… Ленин напряг зрение… Да, впереди, ошибки быть не могло (его смутила шинель), шел тот самый чекист, которого он посылал за хлебом.
— Он? — Ленин наклонился к Дзержинскому.
— Он, — ответил Дзержинский. — Видимо, только что прибыл. Доложить не смог.
Столяров не сводил глаз с Ленина: видит или нет? Ленин поднял руки и сжал их, глядя на Столярова: видит! Он тоже поднял руку и сжал кулак. И Лешка поднял и сжал. И все ребята сделали то же самое. Так они и прошли перед Лениным, грозя голоду и всем другим врагам революции.
Пятикласснице Юльке сделали предложение… Опустите руки. Я знаю, что вы хотите сказать. Что маленьким девочкам не делают предложений. Для этого они слишком малы. Так-то оно так, но что есть, то есть: пятикласснице Юльке сделали предложение, и Юлька приняла его, поклявшись в верности на всю жизнь.
