Иногда он задумывался. Что же мешает им сойтись? Что мешает ему прямо и честно поговорить с Ульяной? Робость. Странная робость. Откуда он знает, что Ульяна любит его? Ведь она не сказала ему об этом ни разу. Однажды он высказал ей свои чувства. Это было на берегу речки, в первую ночь, когда Арсей вернулся. Разве тогда она не дала ему понять, что надежды его напрасны? Не произойдет ли и во второй раз то же самое?
Отношения с Куторгой у Арсея стали еще более натянутыми. Часто, чтобы не видеться с ним, он просил Недочета передать то или иное задание счетоводу. Но избежать встреч совсем было невозможно. В такие минуты Арсей ждал какого-нибудь выпада. Но Куторга сделался еще более немногословен и как будто совсем решил оставить и Арсея и Ульяну в покое. Только в глазах сверкала затаенная злоба.
Вскоре Арсей и вовсе успокоился: в конце концов он ведь ничего предосудительного не сделал. Совесть его чиста. Придя к такому выводу, он почувствовал облегчение. Этому помогали дела, которых становилось все больше.
В работе были и неполадки. Они раздражали, выводили из равновесия, заставляли нервничать. Но в каком большом хозяйстве обходится без неполадок? Тем более в таком, которое приходится восстанавливать заново.
«Главное — не утратить способности видеть недостатки, — думал Арсей, — не обрасти жиром. Всегда и во всем оставаться коммунистом и не терять зоркости».
Как-то в полдень над Зеленой Балкой прошел теплый проливной дождь. На полях появились лужи — земля не успевала впитывать влагу. Люди возвратились в село и занялись домашними делами. Они работали в садах и огородах, возились на дворе. Женщины развешивали вещи для просушки. Солнце сильно припекало, и над огородами прозрачной кисеей поднимались испарения.
Арсей помогал плотникам, которые укладывали сруб школы. По примеру плотников, он снял сапоги, засучил брюки и рукава гимнастерки. Напевая себе под нос, он стамеской выравнивал паз в бревне. Неожиданно по улице разнесся крик Дмитрия Медведева:
— Го-о-оню-у-уть!.. Го-о-оню-у-уть!.. Го-о-оню-у-уть!
Плотники с недоумением смотрели на бегущего по грязи подростка. Арсей соскочил на землю и подозвал Дмитрия:
— В чем дело? Почему шум поднимаешь? Дмитрий сдвинул картуз на затылок.
— Гонють, товарищ председатель, гонють! — крикнул он, захлебываясь от восторга. — Коров гонють!
— Коров? — спросил Арсей.
— Наших коров, товарищ председатель! — пояснил Дмитрий, радуясь тому, что первый принес эту новость.
— Сам видел?
— Своими глазами.
— Где?
— Там… — Дмитрий махнул рукой назад. — От большака идут. Всем стадом… Уже, должно, к Белым горам подходят.
— А ты уверен — наши?
— Наши, товарищ председатель, не сойти с места!.. Матвей Сидорыча разве спутать?..
— Беги! — Арсей хлопнул Дмитрия по плечу. — Беги и во весь дух кричи. Кричи громче, чтобы все слышали. Кричи: «Наших коров гонят!» — чтоб всем было понятно. Валяй!
— Есть, товарищ председатель! — Дмитрий со всех ног кинулся вдоль улицы и закричал еще громче: — Го-о-оню-у-уть! Ко-о-оро-о-ов го-ню-у-уть!..
Наскоро подпоясавшись, Арсей захватил сапоги подмышку и поспешил домой.
— Коров пригнали, — сказал он матери. — Побегу встречать.
Прасковья Григорьевна только что пришла с работы и готовила ужин.
— Это наших, что ли, коров? — спросила она.
— Наших, мама, наших.
— Наших? Да ты, сынок, правду говоришь?
— Правду, конечно. Митя Медведев видел. Уже, говорит, к Белым горам подходят.
Прасковья Григорьевна заметалась по двору.
— Ах, батюшки, ах, родимые! Как же там наша Лыска, как она там, наша кормилица!.. Да где же Дуняша? — Она увидела сноху на огороде и побежала к ней, смешно размахивая руками. — Дуняша, иди сюда, Дуняша!.. Коровушек наших пригнали!
Арсей причесался и повыше засучил штаны. Огородом он вышел на Верхнюю улицу. Взбудораженные Дмитрием, по ней уже шли женщины, старики, бежали ребятишки.
Захваченный общим возбуждением, Арсей, сам того не замечая, побежал. Вспыхнуло желание — как в детстве — во что бы то ни стало достичь цели первым. Сила, игравшая в каждом мускуле, встречный ласкающий ветерок — все это подхлестывало, властно увлекало вперед. Из куреней и землянок выбегали люди, что-то кричали и устремлялись за ним. Вскоре он бежал впереди колхозников, которые весело перекликались, смеялись, свистели.
За селом дорога круто поворачивала влево и терялась где-то в поле. Арсей остановился, тяжело переводя дыхание. Бежавшие по Нижней, улице парни и девушки напрямик устремлялись к Белым горам.
Сзади Арсей услышал шлепанье босых ног и, оглянувшись, увидел Евдокию. Высоко подоткнув подол юбки, она догоняла его. Смуглые икры были забрызганы, широкоскулое лицо раскраснелось и покрылось капельками пота.
Поравнявшись с Арсеем, она пошла крупным шагом, сердито и в то же время добродушно проговорила:
— Чорт бешеный! Запалил всех досмерти…
— Это я-то? — спросил Арсей.
— Нет, Ванька с хутора, — отозвалась Евдокия, вытирая пот с лица. — И откуда такая прыть, скажи на милость? На тройке не угонишься. Всех взбудоражил, как на пожар. Солидности — ни на грош.
— Солидности? Как это понимать?
