— Вот что делает сила пара! Недалеко то время, когда мы — русские люди — будем бороздить моря на таких пароходах! — с нескрываемой гордостью вымолвил Чайковский.
И вот сейчас знакомая «Елизавета» стояла у причала. Аносов поспешно взошел на палубу парохода. Всё здесь сверкало чистотой, блестела начищенная медь. А главное, было очень удобно сидеть в крохотной кают-компании и любоваться беспокойным морем.
Вскоре пароход прогудел и отвалил от пристани. Приземистые широкие пакгаузы и красные кирпичные строения в гавани стали отходить назад. Под палубой глухо заработала паровая машина. Несмотря на крутую волну, судно уверенно продвигалось вперед со скоростью девяти километров в час. Это казалось непостижимым: обычно пассажирский бот, идя на веслах, шел в Кронштадт несколько часов. «Елизавета» же покрывала это расстояние значительно быстрее. Нет, положительно нельзя было усидеть на месте! Аносов торопливо вышел из кают-компании. Под колесом шумело, тяжелые деревянные плицы гулко шлепали по воде. Покачиваясь, пароход рассекал волну. Совсем низко с криком носилась чайка; она то вздымалась ввысь к серой тяжелой туче, то падала вниз, задевая крылом пенистый гребень волны. Аносов всматривался в туманные дали, но слух его жадно ловил дыхание машины. Неподалеку от него у кормы — будка рулевого управления, а впереди, на другом конце палубы, — механизмы для подъема и спуска якоря. У капитанского мостика он заметил молодого штурмана с темным пушком на губе. Недолго думая, Аносов обратился к моряку:
— Разрешите осмотреть вашу машину!
Загорелый статный штурман внимательно оглядел пассажира и понимающе улыбнулся ему.
— Но кто вы, сударь, и почему интересуетесь машиной?
По добродушному лицу моряка Аносов догадался, что тот расположен к нему.
— Я только что окончил Горный корпус, и меня интересуют механизмы! признался юноша.
— В таком случае вам можно показать машину, — согласился штурман и повел его вниз.
В тесном помещении была установлена паровая машина двойного действия. Неуклюжая и громоздкая, Аносову она показалась совершенством, и он с огромной любознательностью стал тщательно ее осматривать.
— Осторожней! Здесь много масла! — предупредил моряк.
Машина, как живое существо, дышала полной грудью. Пар входил в цилиндр попеременно — сперва с левой стороны, а затем с правой, оба раза мощно толкая поршень, который передавал движение кривошипу, скрепленному с валом.
«Как всё просто и умно!» — подумал Аносов и прислушался к дыханию машины.
— Ну как, нравится? — улыбнулся моряк.
— Очень! — восторженно отозвался Аносов.
— Не хотите ли поменяться должностью? — шутя спросил штурман.
— И море хорошо, но и горы прекрасны. У каждого свое! — ответил юноша.
В сопровождении моряка он поднялся на палубу. Прохладный порывистый ветер гулял над сизыми волнами. Впереди смутно темнели очертания города.
— Вот и Кронштадт виден! — показывая на силуэты, объяснил штурман и, откозыряв, пошел на капитанский мостик.
— Я вас очень долго искал! — услышал Павел недовольный голос Дитенгофа.
— Мне довелось побывать в машинном отделении, — признался Аносов.
— Что вы вздумали! — с ужасом воскликнул чиновник. — Вы могли испачкать свой новый мундир!
Аносов ничего не ответил ему. Он жадно вдыхал морской воздух и думал о другом…
«Кто же сделал эту машину? Первым паровую машину соорудил простой русский человек, наш уралец, солдатский сын Иван Ползунов, и никто не вспомнит его имени!» — с грустью думал юноша, глядя на седые пенные буруны, кипевшие под колесами парохода. Плотный ветер клочьями рвал дым, клубами поднимавшийся из трубы, и прижимал его к морю.
…Пароход подошел к пристани. На кронштадтском рейде стояло много военных кораблей. Покачивала легкая волна, с моря дул бодрящий бриз, на судовых мачтах трепетали вымпелы, над морем носились чайки, — всё это делало гавань торжественной и праздничной. На бульваре разгуливало много хорошо одетых дам в сопровождении морских офицеров. После Санкт-Петербурга Аносову казалось, что он попал в другой мир, где свои законы, привычки и быт, несколько суровый, замкнутый, но в то же время привлекательный.
Дитенгоф с Павлом Петровичем проехали к приморской гостинице «Приют моряка».
— Вот я им сейчас покажу! — прохрипел департаментский чиновник. — Я должен их выгнать из этого проклятого города! Их здесь бесплатно по обязательству министерства кормят, и они не торопятся!
Возбужденный, он выбрался из коляски и увлек за собой Аносова. Молодой шихтмейстер робко переступил порог. В обширном зале было пустынно, тихо и всё блестело чистотой. К прибывшим с учтивым поклоном подошел хозяин «Приюта», солидный краснощекий немец, и спросил:
— Чем могу служить господам?
— Я желал бы видеть наших золингенцев. Куда пройти?
— О, они здесь, в кегельбане. Извольте!
В широкие окна гостиницы виднелся морской простор со вспененными гребешками волн, а вдали на рейде застыли корабли, над которыми кружили легкокрылые чайки. Аносов загляделся на превосходную панораму. Заметив его восхищенный взгляд, трактирщик похвастался:
