Артем невольно поежился. Больше вопросов он не имел. Кивнул на прощание и вышел к своей машине. Отъезжая, увидел, что со стороны того «богатенького буратины» быстро приближается какой-то большой автомобиль – лучи от его фар словно шарили по обочинам. В любом случае привлекать к себе внимание было бы опасно, и Артем шустро рванул к шоссе, по которому катились встречные потоки машин…
Девушки не успели обсудить непонятного посетителя, как дверь их магазинчика слова распахнулась, и на пороге появился крепыш в кожаной куртке нараспашку и полосатых спортивных штанах.
– Чего этот хмырь искал? – спросил с порога, будто уже знал, о чем тут шла речь.
– Какое-то Коровино. Говорит, заблудился, не туда заехал. А у нас никакого Коровина нету.
– А чего он к нам ездил? – с непонятной угрозой снова спросил крепыш.
– А ты догони да сам спроси! – дерзко ответила Валька и улыбнулась.
– Поговори мне… – сердито бросил парень и хлопнул дверью так, что звякнули бутылки на стеклянных полках.
– Во наглый! – сказала Валькина подружка, когда большой черный джип отъехал от магазинчика…
…Артем выскочил на МКАД и поехал в сторону Ново-Рязанского шоссе. Он был очень расстроен своей неудачей и решил, что приедет домой, в Малаховку, и напьется до чертиков. Настроение было поганое. И во всем случившемся сегодня он винил одного себя. Почему-то ему казалось, что Елена была близка к тому, чтобы согласиться провести вечер с ним, но он не сумел настоять. А если б настоял, давно уже сидели бы на даче в Малаховке, пили бы шампанское, которое Ленка очень любит… А теперь придется пить одному и слушать, как на кухне ворчит бабка. Родители жили отдельно в Москве, а Артем предпочитал бабкино жилье – тихо, спокойно, да и до Москвы, в общем, недалеко.
Он загнал машину во двор и вошел в дом. Бабки не было, вероятно, ушла поболтать к соседке. Не снимая куртки, Артем подошел к холодильнику, достал оттуда початую бутылку водки и налил полный стакан. Махом выпил, решив, что завтра на работу поедет на электричке. Но водка почему-то не брала. Тогда он долил в стакан остатки, опрокинул в рот и подумал, что надо сходить на станцию, купить еще бутылку – ночь-то длинная.
Выйдя из калитки, увидел джип, стоящий на другой стороне улицы.
– Мужик! – крикнули ему оттуда. – Подскажи, как на Красноармейскую проехать?
Артем подошел ближе, чтобы объяснить, но ничего не успел сказать, потому что его чем-то тяжелым ударили по голове, и он тут же испустил дух.
– Давай его сюда, – негромко сказали из салона джипа.
Тот, который ударил Артема кастетом по темени, подхватил падающее тело и сунул в открытую дверь головой вперед.
– Как он? – спросил ударивший сиплым голосом.
– Мудила, ты ж его замочил! – удивленно воскликнул сидящий в салоне.
– Да быть не может! Я ж вполсилы!
– Не, хана… Че теперь делать-то? Делать че будем? Ну?
– Че делать, че делать! Заладил, блин! На путя кинуть!
– Залазь в машину! – зло крикнул водитель. – Засранец! Ничего те поручить нельзя! Отрастил кувалду!
И джип, не включая фар, умчался в темноту…
А утром на железнодорожных путях, на перегоне между Красковом и Томилином, было обнаружено тело мертвого человека. Экспертиза показала, что в момент гибели этот человек находился во второй стадии алкогольного опьянения. Из удостоверения, найденного в заднем кармане джинсов, стало ясно, что этот человек работал на телестудии Останкино. В середине дня в управление кадров позвонили из морга люберецкой больницы и сообщили, что у них находится труп Никулина Артема Васильевича, по всей вероятности в пьяном виде выпавшего из электрички. Есть такие лихачи, надерутся до чертиков, а потом отодвигают механические двери и курят: свежий ветер им, видишь ли, необходим! Впрочем, следствие покажет, а пока надо приехать на опознание личности покойного, поскольку при падении лицо его превратилось в сплошную кровавую массу. Желательно, чтобы на опознание приехали люди с крепкими нервами…
Пользуясь своим привилегированным положением, Александр Борисович встречал Питера Реддвея прямо возле выхода из «гармошки». Старина Пит слегка враскачку, как все очень полные люди, двигался по протянутому до самолетного люка рукаву, и казалось, что рукав раскачивается от грузных шагов.
Турецкий приветственно поднял обе руки, словно дирижер, подающий команду оркестру. Питер понял жест и небрежно махнул ладонью: мол, оркестра не надо. Все формальности не заняли и пяти минут. Просто пришлось немного подождать, пока не подъехали два чемодана Пита. Турецкий окинул зал глазами в поисках тележки или носильщика. Но Пит уверенно подхватил один, предоставив второй Турецкому. Чемоданы были на колесиках. И они отправились к машине.
Александр сам сидел за рулем. Поэтому разговор о деле, приведшем Реддвея, и на дух не переносящего любых путешествий и просто перемещений в пространстве, в Россию в такое нехорошее, неприветливое осеннее время, должен был начаться сразу, едва они выехали со стоянки.
