Большая Засада полностью

Звук гармошки нарастал шумно, буйно, неотвратимо. Повернувшись спиной к скандалисткам, неблагодарный кузнец протянул руку Меренсии, приличной замужней женщине, которая осуждала весь этот сброд, и вышел с ней танцевать. Далила натянула юбку и вернулась к Мизаэлу, а Эпифания — к Гиду. Фадул вытащил танцевать Котинью — Турок был еще больше, чем брат Нуну де Санта-Мария, но размер не мог напугать ту, что была воспитана в служении Господу. Все с тем же смирным и заторможенным видом, как обычно, будто и не дралась вовсе, Зулейка приняла приглашение Баштиау да Розы — обладателя золотой бороды, и сняла свои таманку. На глинобитном полу они плясали босые, легкие, блестящие и вонючие от пота.

Не переставая перебирать кнопки на гармошке и притопывая в такт, Педру Цыган танцевал среди других пар посреди амбара. И никому даром был не нужен знаменитый гармонист Лулу Санфона. Праздник Святого Антонио начал оживляться.

Ой, она даже слишком оживилась, эта вечеринка Педру Цыгана. Беспорядки не ограничились обменом оплеухами и оскорблениями между проститутками — случилось кое-что похуже, горе и несчастье. Страсти накалились, дело приняло серьезный оборот, но в самый драматичный момент послышался неожиданный призыв. Исходил он от араба Фадула Абдалы, но чувство, продиктовавшее его, было общим для всех присутствующих, за исключением погонщиков в кожаных куртках, полных дерзости и наглости. Эти простые слова — в должный час станет известно, какие именно, — оказались начертаны кровью.

Кошмар начался снова с перебранки между Гиду и Мизаэлом. Дело касалось ставок, сделанных во время драки между женщинами, тех двух тостанов, поставленных на задницу Далилы и груди Эпифании. По какой-то неизвестной причине или же без всякой причины, просто чтобы спровоцировать, Мизаэл, выпив еще немного, провозгласил Далилу победительницей и потребовал немедленной выплаты.

Они сцепились, когда музыка и танцы приостановились, чтобы можно было выпить вкусной и крепкой наливки из женипапу, приготовленной Котиньей. Дошло до брани и угроз, но ничего не произошло, потому что Турок Фадул решил вмешаться. Он привык делать это на каждой вечеринке: проституток в селении было мало, и от этого возникали постоянные ссоры, склоки, а порой и стычки. Фадул разнимал драчунов, и для этого обычно оказывалось достаточно всеми признанного морального авторитета — как-никак он был хозяин магазина, а для многих и кредитор, — но, если было нужно, прибегал и к грубой силе.

Не обращая внимания на молчаливое, но враждебное присутствие двух других погонщиков, Турок своими огромными ручищами и пальцами, похожими на клещи, вцепился в спорщиков и встал между ними:

— Здесь внутри только женщины дерутся. Мужчины, если хотят, пожалуйста — наружу. Там можете хоть поубивать друг друга, если очень хочется. А здесь танцплощадка. — Он ослабил хватку, отпуская их, и, глянув в упор на помощников Мизаэла — старика и парнишку, обратился к Педру Цыгану: — А где музыка, Божий человек?

Мизаэл возмущенно прошипел, что именно Гиду должен сделать с этими двумя тостанами — пусть подавится ими, пусть в зад их себе засунет, — и удалился в сопровождении своих приспешников. Хорошо еще, что Гиду не услышал эти слова: он сам на рожон не лез, но если его провоцировали, смело встречал вызов. Трусу нечего делать на земле грапиуны, он еще в колыбели от поноса сдохнет.

Стало очевидно, что Мизаэл ищет повода для ссоры, — чем больше он пил, тем скандальнее себя вел. Он требовал, чтобы играли его любимую музыку, оскорбив Педру Цыгана монетами, брошенными на пол в качестве чаевых. Гармонист собрал их, будто и не обидевшись вовсе. Мизаэл поспорил с одним из наемников, охранявших амбар с какао, по поводу Далилы, с которой хотел танцевать все время. Хвастал своим превосходным конем по кличке Пирапора, называл себя любимчиком женщин, богачом и храбрецом. «Да у него изо рта воняет, и хрюкает он как свинья», — вспомнил старый Жерину, который знавал его при других обстоятельствах. Бахвальство и вызывающие намеки терялись среди музыки и топота, в шуме праздника, в парах кашасы.

Празднество и ночь зашли уже далеко, когда в одном не слишком оживленном уголке произошла новая стычка. С одной стороны — трое погонщиков: начальник Мизаэл, старик Тотонью и парнишка Априжиу; с другой — три женщины: Бернарда, Далила и Маргарида Кото с обрубком вместо руки и веснушчатым лицом. То, что поначалу показалось простой перебранкой из-за партнерш в танце, ничего общего с этим не имело: речь шла о наглых притязаниях погонщиков. Им еще засветло нужно было отправляться в путь, чтобы наверстать упущенное время, и они требовали, чтобы три проститутки немедленно ушли с вечеринки, — погонщики вовсе не собирались покидать Большую Засаду, не получив женщин. Они спешили и не могли ждать, пока танцульки подойдут к концу, — веселье явно будет продолжаться до утра.

— Быстрее, глупые шлюхи, встали и пошли!