В центре романа безвременно погибшего советского фантаста В. Валюсинского (1899–1935) — «минима-гормон», чудесное изобретение английского ученого Дэвиса, позволяющее уменьшать людей и животных. Однако эту известную тему научной фантастики, как и распространенные в советской фантастике эпохи мотивы классовой борьбы, военного вторжения империалистов в СССР и т. д. Валюсинский решает с присущей ему оригинальностью. Значительное место в романе занимают любовно выписанные картины природы Онежского края.
Хойс в десятый раз переворачивается с боку на бок, но сон бежит от него. Обыкновенно профессор спит крепко. Стоит ему натянуть на голову свой старый вязаный колпак и нырнуть под одеяло, как тотчас же прекращаются все жизненные впечатления.
Не будит его даже собственный зловещий храп. Сегодня, однако, профессор слишком взволнован.
Окончательно убедившись, что заснуть не удастся, он усаживается на кровати и курит.
Мистер Хойс — профессор истории и права. Не странно ли, что он так сильно обеспокоен лекцией своего коллеги, химика?
Какое мистеру Хойсу вообще дело до химии? Ковыряются там с разными бутылочками и вонючими составами… Конечно, порох, лекарства, краски имеют кое-какое значение… Но чтобы совсем, в корне изменить жизнь, да еще таким удивительным способом, — этому профессор не хотел, не мог поверить.
Мальчишка Дэвис просто помешался! Правда, мы видели маленькую кошку. Ну, что ж… Просто игра природы. Бывают и люди-карлики. Притом никто не видел этой кошки раньше, да, никто не видел ее большой… Хе-хе! Шарлатанство, стилизованное под Уэллса, Фезандье, Свифта и многих прочих…
С недовольным видом Хойс рассматривает свои худые, жилистые ноги. Сейчас все его раздражает. Почему нет коврика у кровати? Вечная привычка женщин перекладывать вещи с места на место! Ну вот, так и есть, — он под кроватью… Да… А все-таки, если допустить, что Дэвис отчасти прав… Предположить на минуту, как забавную фантазию. Черт возьми, какая удивительная получается ерунда!
Мистер Хойс закуривает вторую сигарету, надевает туфли и, заложив руки за спину, принимается расхаживать из угла в угол.
На столе маленький ночник, не мигая, смотрит зеленым глазком. Уродливая громадная тень профессора мечется по стенам, как летучая мышь, попавшая в клетку.
Часы на камине бьют три.
— Человек ростом в три сантиметра! Ха-ха-ха! Простой паук станет опаснее тигра… А расстояния! Впрочем, он говорил о новых возможностях и могуществе техники. Может быть… Но вот другая сторона дела, социально-экономическая… Что будет? Как решатся вопросы питания? Как распределится поверхность земли, что станет с государственными границами, строительством? Все это ужасно. И какой рост оказался бы для нас самым выгодным? Вот я бы, например, решился уменьшиться даже до пяти-шести сантиметров. Да, предположим, что решился бы… Замечательно интересно при таких размерах покушать земляники. Эти ягоды должны стать величиной не меньше арбуза или даже хорошей тыквы… А золото! Гм… золото…
Профессор останавливается и трет переносицу.
— Золото… Да, его на каждого пришлась бы целая гора, и… оно, пожалуй, стало бы не дороже железа.
Мистер Хойс вспоминает о кругленькой сумме, лежащей на его счету в Эквитебль-банке, и снова хмурит брови. «Черт бы взял всех этих изобретателей! Вечно чего-то ищут. Ну, да на мой век хватит. Кроме того, все это — чушь и никогда ничего подобного не случится. Принять разве хлорал-гидрата?.. Проклятая бессонница!»
— Кто там?
— Это я, папа. Можно?
— Погоди, халат надену. Ну, ну, иди. Что случилось?
В комнату вошла маленькая белокурая девушка. На ней шелковый японский халатик-кимоно. В руках — книга.
— Ничего не случилось. Услышала твои взволнованные шаги и зашла. Завтра экзамен по геологии, а я все еще не уверена в себе.
Девушка подошла к столу.
— Хлорал! Разве у тебя бессонница?
— Да, не спится. Разные сумбурные мысли лезут в голову. Я был вчера на докладе Дэвиса… Знаешь, странно, что в таком городе, как Лондон, да еще с кафедры Естественно-исторического общества разрешают публично выступать с заведомым абсурдом.
Дочь мистера Хойса мягко рассмеялась.
— Почему абсурд? Дэвис — настоящий ученый, работает серьезно, уверен в себе. В таких случаях всегда косо смотрят. А я знаю: он своего добьется. Я сама буду ему помогать. После нашей свадьбы мы уедем в укромное местечко, и там… Ты только, пожалуйста, не возражай! В физиологической химии — ведь ты ничего не понимаешь. Это гораздо сложнее и труднее Фридриха Барбароссы и разных хартий.
Хойс и не думал возражать. Он с улыбкой смотрел на дочь.
В этот момент она была особенно похожа на свою покойную мать, когда та была в ее возрасте, а он — тогда здоровяк-студент — думал лишь о спорте и считал самым важным вопросом: кто победит на шестивесельных гичках, Оксфорд или Кембридж? Ах, нынче молодые люди совсем не те, что раньше! Вот Эллен… Вместо партии гольфа или тенниса она предпочитает целый день сидеть за книгами и занимается гораздо больше, чем требуется по курсу…
Эллен продолжала:
— Что же тебе кажется столь удивительным в работе Дэвиса? Для современной науки нет невозможного… Притом, ты же видел его кошку?
— Да, он показал одну. Но ведь это — не доказательство! Хотя она и имеет телосложение взрослой, но, если это не котенок, то просто кошачий лилипут. Ничего удивительного!
