Переглянувшись с контрразведчиком (Шохин разрешающе кивнул), Степан собрался было окликнуть ближайшего бойца, как… Откровенно говоря, морпех так и не понял, что заставило его внезапно отпихнуть капитана подальше за штабель, дернувшись следом. Видимо, нечто, замеченное периферическим зрением, но так и не осознанное разумом, – сработала исключительно подкорка с прочими рефлексами. А мгновение спустя вдоль эшелона хлестнула пулеметная очередь. Пули с сухим треском ударили, выбивая щепу, в крайний ряд шпал, фонтанчиками подбросили гравийную отсыпку пути, с искрами и визгом срикошетили от рельс и массивных колесных пар вагонов. Нескольких оказавшихся на директрисе огня партизан раскидало в стороны, остальные залегли, укрываясь под составом. А вот по самим вагонам фрицы не стреляли, поскольку прекрасно знали, что находится внутри. Патронам к стрелковке от шальной пули, понятно, никакого особого вреда не будет, но вот насчет боеприпасов к танковым пушкам подобной уверенности нет. Пороховые заряды в гильзах вполне могут и полыхнуть, вызвав неслабый пожар с последующей детонацией всего остального артиллерийского добра.
Откуда взялся этот пулемет, Алексеев понятия не имел – видимо, партизаны ухитрились прошляпить огневую точку. Стрелок же, не будь дураком, сразу пулять не стал, затаился, оценил обстановку, дождался удобного момента – и долбанул прицельной очередью. Подобравшихся с противоположной стороны пленных пулеметчик пока не видел, как и они его – для этого парням пришлось бы преодолеть метров пятнадцать открытого пространства. Степан мысленно хмыкнул: похоже, пришла пора и ему немного повоевать, а то засиделся он что-то без ратного-то дела. Гардероб сменил, помылся-отъелся, на моторной лодочке покатался, на самолетике полетал, по лесам погулял – можно сказать, в отпуске побывал. Отпуск, правда, вышел такой себе, экстремальный слегка, но пора и честь знать, поскольку войну никто не отменял…
– Видишь его? – жарко зашептал в самое ухо Шохин. – Может, партизаны сами справятся?
– Не, не справятся, он их из-под вагонов тупо не выпустит. А так да, вижу. Прикрой, если что, только наружу шибко не вылезай, он наше укрытие, хоть и самым краешком, но цепляет.
Скинув вещмешок, морпех перехватил поудобнее автомат и ужом вывернулся из-за штабеля. Судя по тому, что пулеметчик не стал вновь дырявить железнодорожное имущество, его поползновения никто не заметил. Выждав на всякий случай пару секунд, Степан поползновел… в смысле, пополз дальше, подбираясь к огневой точке на расстояние броска. Нет, не гранаты – просто броска, ножками. Тратить единственную «лимонку», предназначенную, как он и обещал контрразведчику, дабы не попасть живым в руки противника, он не собирался. Ну, по крайней мере, пока. И без нее справится, тут всех делов-то – доползти вон до тех сваленных как попало ржавых рельс, окончательно выпав из сектора наблюдения противника, и, высокопарно выражаясь, «привести к молчанию» фашистский пулемет.
Фыркнув про себя – «привести к молчанию», блин! И откуда только всплыло в памяти это выражение – «господин поручик, потрудитесь к утру привести батарею противника к полному молчанию»?! – Алексеев преодолел последние метры. Укрывшись за кривым, с намертво присохшей глиной рельсом, на миг выглянул, убеждаясь, что он на месте. До пулеметной позиции – метров пять. Ну, как позиции? Просто неглубокий окоп, обложенный оплывшими мешками с песком, предназначенный как раз на случай внезапного нападения. Расположенный, стоит признать, достаточно грамотно: можно держать под прицелом и запасные пути, и саму станцию, и прилегающий к ней участок местности, достаточно только пулемет вовремя разворачивать. Над верхним рядом мешков торчат две каски, наводчика и второго номера; дульный тормоз плюется частыми вспышками – МГ лупит недлинными, прицельными очередями – патроны фрицы экономят. Партизаны изредка огрызаются отдельными выстрелами, не представляющими для расчета особой опасности. Ну, вроде все что нужно высмотрел, можно работать? Да нужно, блин!
