Аппарат жужжал минуту или полторы. Потом белый, крикнув минданайцу «Стоп!», выпрямился. Он был доволен. Начало сделано. Первые кадры сняты. Дальше пойдут съёмки на охоте.
Но перед этим надо будет договориться о рыбе-прилипале. Островитянин, конечно, не станет артачиться. Долларом меньше, долларом больше — и дело будет сделано.
— Передай, — сказал американец Чуонгу, — что я хочу поохотиться сегодня с его прилипалой. Вечером рыбу верну. И заплачу сколько надо. Не прогадает.
Минданаец перевёл. Нкуэнг отрицательно покачал головой и произнёс несколько фраз.
Что он говорит? — нетерпеливо спросил господин Деньги.
— Он говорит, что не отдаст рыбу, — объяснил Чуонг. — Он говорит, что с прилипалой надо уметь обращаться. Он говорит, что человек, который не умеет ловить черепах с прилипалой, только загубит рыбу. Рыба слабая, а черепаха тяжёлая и сопротивляется. Рыбу можно разорвать, когда её тянешь вместе с черепахой.
Пусть не беспокоится, — сказал господин Деньги. — Если с прилипалой что-нибудь случится, я заплачу.
Он говорит, что ничего не хочет, — nepeвел торговец ответ Нкуэнга.
Почему?
Нкуэнг без перевода понял: белый спрашивает. Он хочет знать, почему ему было сказано «нет».
— Это Большая Жемчужина, — стал объяснять охотник, показывая на рыбу в садке. — Она мне друг, всему моему дому друг. Она нас кормит. Она знает только меня. Она меня понимает, и я её понимаю. Я ее никому не отдам.
Минданаец перевёл.
«Здешние черномазые вовсе не так просты, как кажутся, — подумал про себя американец. — Этот, например, довольно ловко набивает цену. Похоже, что придется раскошелиться».
Пока шёл разговор, к Нкуэнгу подошла Руайя. Девочка принесла завтрак — с десяток печёных бананов, завернутых в банановый лист. С таким завтраком охотник уходит в море на целый день.
Господин Деньги взглянул на Руайю, не узнал в ней той, которая вчера испортила ему съёмку, но зато вспомнил, глядя на неё, старое, испытанное правило торговцев своей страны: оказывая внимание детям, располагать к себе родителей.
Изобразив на лице приветливость, приезжий потрепал Руайю по курчавой голове, достал из кармана зеркальце и протянул девочке.
Руайя заложила руки за спину. Она боялась принять подарок. Из-за истории с Умару. О ней среди ребят на острове велось много разговоров. Общее мнение было такое: белый — злой, белый чуть не загубил Умару, лучше от белого держаться подальше. И от его жужжащего аппарата тоже. Мало ли что… На всякий случай.
Вот почему Руайя спрятала руки. Но держать их за спиной было трудно. Они так и тянулись к зеркальцу — красивому, овальному, в пластмассовой окантовке, и притом двойному, с какой стороны ни смотреть— отражает. Очень хорошую вещь дарил американец. Как отказать?!
Девочка поискала глазами киноаппарат. На шее приезжего его не было. Его держал минда-наец. Это меняло дело.
Девочка вопросительно взглянула на отца: что тот скажет? Брать или не брать подарок?
Нкуэнг не сказал «нет». Руайя поняла по его лицу, что он ничего опасного в поступке белого не видит.
Значит, можно! В глазах девочки блеснула радость. Она взяла зеркальце, улыбнулась, отошла в сторону. Белый без жужжащего ящичка на шее не так уж плох. Может, всё дело в аппарате?
Нкуэнг посмотрел вслед дочери и кивнул приезжему. Кивок означал благодарность. Нкуэнг считал, что человек, умеющий доставить радость ребёнку, — хороший человек.
Увидев, какое действие произвёл его подарок, господин Деньги уверенно продолжал разговор.
— Рыба не может быть другом, — сказал он и помахал перед носом Нкуэнга указательным пальцем. Рыба это рыба — её покупают, её продают. Когда рыбы много, ее продают дёшево, когда мало — дорого. А если рыба редкая, она совсем дорогая. Я хочу, чтобы ты меня понял.
Минданаец переводил слово в слово. Охотник внимательно слушал. Белый, по его мнению, рассуждал о рыбе правильно. Но эти рассуждения не имеют никакого отношения к его прилипале. Его прилипала не просто рыба, она Большая Жемчужина. И тут нечего объяснять. Кто понимает — понимает, а кто не понимает, сколько ни объясняй, — всё равно не поймёт.
Поэтому Нкуэнг промолчал. Он считал, что говорить не о чем. Каждому пора заняться своим делом.
Гость внимательно смотрел на Нкуэнга Нкуэнг — на гостя. Первым не выдержал приезжий.
— Почему он молчит? — раздражённо спросил господин Деньги минданайца.
— Ему, должно быть, нечего сказать, — предположил торговец.
— Тогда я скажу. — Американец сдвинул пробковый шлем на затылок. — Я скажу, а ты переводи. Только точно переводи. Передай, что если он боится, как бы я чего не сделал его поганой рыбёшке, то мы решим дело иначе. Я её куплю. Куплю со всеми потрохами. Втолкуй ему это, Чу.
— Он говорит: «Куплю у тебя прилипалу», — сказал минданаец Нкуэнгу. Перевести подробней торговец считал излишним.
Охотник пожал плечами, дивясь непонятливости белого:
— Я её не продам.
Чу терпеливо и спокойно посмотрел на американца.
— Он говорит: «Я не продам её».
Господин Деньги взорвался:
