Сет вскидывает голову.
Мир вокруг все тот же. Солнце на прежнем месте. Парк все такой же заросший. Нет даже ощущения, что задремал и очнулся.
Он стонет от досады. Что, вообще теперь глаза не закрывать? Каждый раз будут эти мучительные воспоминания – мучительные по-разному, какие-то слишком хорошие, какие-то кошмарные?
«Это же ад, – напоминает он себе. – В аду положено мучиться».
Собрав вещи, Сет толкает тележку к Хай-стрит, снова начиная выдыхаться.
– Глупо… – пыхтит он, обливаясь потом под термобельем. На плечи давит рюкзак, нагруженная банками тележка еле ворочается. Остановившись у дверей супермаркета, он переодевает испачканную соусом футболку и сгружает половину банок на землю – позже заберет.
Утерев пот со лба, Сет отхлебывает воды. На Хай-стрит все по-прежнему. Осколки стекла под дверью в туристский магазин поблескивают на солнце. Летучие мыши улетели бог весть куда. Повсюду сорняки и тишина.
Бескрайнее море тишины.
Вот снова это ощущение. Какая-то странность. Угроза. Что-то здесь не так, помимо очевидного.
Опять приходит на ум тюрьма. Она притаилась где-то вдалеке, невидимая, и словно поджидает. Массивная, грузная, она будто тянет к себе, как огромная планета…
Наверное, нужно отвезти продукты домой.
Да, наверное, так он и сделает.
Почему-то толкать тележку по главной улице все тяжелее и тяжелее, тело ломит, словно он подхватил грипп. На подходах к провалу – лисы с лисятами уже давно нет – он уже еле плетется, словно пробежал марафон. Приходится остановиться и хлебнуть воды.
Сет сворачивает на свою улицу. У самого дома тележка становится неподъемной, и, как ни боязно оставлять все добро в переулке, тащить добычу внутрь сил нет никаких. Прихватив рюкзак, фонарик и пару банок, Сет идет в дом.
Дверь снова распахивается от одного касания, и Сет поднимает фонарь над головой, не собираясь давать себя в обиду, если его вдруг караулят внутри. В коридоре по-прежнему полумрак, поэтому Сет освещает себе путь фонарем. Неплохо было бы подогреть заварной крем, если он не прокис в этих банках. Он не ел заварного крема с тех пор…
Сет застывает как вкопанный.
Луч фонаря уткнулся в лестницу, и, впервые посмотрев на нее как следует, впервые увидев ее при свете, Сет замечает…
Следы.
Отпечатки ног в пыли на ступенях.
Он тут не один. Тут есть кто-то еще!
Сет отшатывается так поспешно, что задевает рюкзаком дверь за спиной, и она захлопывается. На секунду его охватывает дикий страх оказаться запертым внутри с тем, кто тут еще есть. Развернувшись, он выламывается наружу, сбегает с крыльца, роняя банки с кремом, оглядывается, готовясь отбиваться от того, кто сейчас выскочит следом…
Тяжело отдуваясь, он замирает у тележки, ухватив фонарь, как дубинку, и замахивается, весь трясясь от адреналина.
Но никого нет.
Никто за ним не бежит. Никто не нападает. Из дома ни звука.
– Эй! – кричит Сет. – Я знаю, что вы там! – Он сжимает фонарь покрепче. – Кто там? Кто вы?
Ничего, тишина.
Ну да, разумеется, тишина. Если там кто-то есть, он что, дурак себя выдавать?
С бешено колотящимся сердцем Сет оглядывает улицу, гадая, как быть. Дома стоят плечом к плечу, двери закрыты, шторы задернуты. Может быть, в каждом кто-то скрывается. Может, не так уж тут и безлюдно. Может, они просто ждут, когда он…
Когда он что?
Эта дорога, эти дома… Так не бывает, чтобы при наличии людей все оставалось нетронутым столько времени. Просто не бывает. Других следов в пыли нет, сорняки не смяты, дорожки не протоптаны. Люди должны иногда выходить из домов, а если они не выходят, то кто-то должен что-то им приносить.
По этой улице давным-давно никто не ходил, кроме него.
Он смотрит на распахнутую входную дверь.
Ждет. Выжидает.
Ничего. Ни звука, ни шороха, ни мыши, ни птицы. Только ясное голубое небо, в котором, словно смеясь над его страхами, сияет солнце. Постепенно он успокаивается. Все так, все логично. За свои два (или сколько?) дня здесь он ничего такого не видел, что бы выдавало чье-то еще присутствие.
Пока, по крайней мере.
Но Сет все равно не трогается с места.
Наконец адреналин потихоньку рассасывается, и возвращается усталость. Нужно прилечь, и все тут. И поесть. Нужно как-то преодолеть эту слабость, которая так все усложняет.
Да и потом, если начистоту, какие еще-то варианты?
