— Нет, вы только полюбуйтесь! — пробурчала Моника, когда они устроились на склоне подальше от глаз тренера, наблюдая, как выделывается на футбольном поле команда поддержки. — Натуральные сиськи так торчать не могут.
— Ах, эта бодрящая осенняя прохлада, — с усмешкой процитировал Эйч их «литератора», мистера Эдсона. — Все крепнет и встает торчком.
Моника отвесила ему подзатыльник.
— Эй! — возмутился Эйч. — Ты чего? Сама сказала, «полюбуйтесь»!
— Ну, не тебе же.
Шла вторая неделя выпускного класса, начало сентября. Дружно срезав на всем известном месте угол кроссового маршрута, они уселись почти перед самым финишем, обеспечивая себе двадцать минут форы. В непривычно голубом небе сияло солнце, но ветер с океана нес почти морозную свежесть.
«А ведь красиво здесь, если присмотреться», — подумал Сет.
— Крепнет? — переспросил Гудмунд, вытягиваясь на травянистом склоне. — Поэтому у тебя неопадающий стояк всю осень?
— Скажи лучше, весь год, — пробормотала Моника.
— Вы, главное, детки, про защиту не забывайте, — подмигнул Гудмунд.
Моника сердито сверкнула глазами:
— Я с ним вообще размножаться не собираюсь.
— Ну, спасибо! — надулся Эйч.
— Вон они опять, — подал голос Сет.
Все посмотрели на поле — да, действительно, белокурые и черногривые племенные кобылки Босуэлл-Хай снова начали свои цирковые номера. «Хотя за что мы их так? — подумал Сет. — Они же не все стервозины». Четверка дружно проводила взглядом Кьяру Лейтхаузер (как раз из стервозин), которая, отделившись от табунчика, двинулась к школе.
— Куда это она? — протянул Гудмунд.
— Забыла погонять шкурку у директора Маршалла, — ухмыльнулся Эйч.
— Ну что вы, — сощурилась Моника. — Кьяра не такая. Блейку Вудроу даже за лифчик подержаться не дает.
— Молодец, — пожал плечами Гудмунд.
Моника засмеялась, но, не услышав отклика, посмотрела на Гудмунда пристально:
— Ты серьезно, что ли?
Гудмунд снова пожал плечами:
— Значит, есть у девочки принципы. Что в этом плохого? Кто-то должен противостоять нам, раздолбаям.
— Так мы и скажем тренеру Гудолу, когда он нас возьмет за жабры, — предложил Сет.
Только теперь они заметили идущего к ним по полю тренера, который сердито поглядывал на часы, недоумевая, куда запропастились ведущие бегуны команды.
— В принципах ничего плохого нет, — буркнула Моника. — Плохо, когда ими тычут в нос другим, типа, она королева, а остальные — грязь из-под ногтей.
— Принципы — это ведь просто мнение, — заметил Гудмунд. — Она считает так, ты можешь по-другому.
Моника открыла рот, чтобы возразить, но задохнулась, сраженная внезапной догадкой:
— Она тебе нравится!
Гудмунд сделал невинное лицо.
— Точно! — Моника чуть не взвизгнула. — Боже, Гудмунд, ты бы еще в надзирательницу из концлагеря втрескался.
— Не передергивай, где я сказал, что она мне нравится? — уточнил Гудмунд. — Я просто не прочь ей вдуть.
Сет повернулся к нему:
— Вдуть? В смысле…
Он дернул бедрами вперед-назад, и все уставились на него в ужасе.
— Вы чего так смотрите?
Моника помотала головой:
— И не мечтай. Она по ходу решила, что радости в жизни выдаются ограниченными дозами, поэтому на школу их тратить не собирается.
— Таких обычно проще всего завалить, — заявил Гудмунд. — У них от нагромождения принципов равновесие нарушено. Только пальцем ткни, они брык — и ноги врозь.
Моника снова покачала головой, улыбаясь, как обычно:
— Что ты несешь?
— А знаете что? — загорелся Эйч. — Давайте забьемся? Поспорим, что Гудмунд переспит с Кьярой Лейтхаузер, например, до весенних каникул. Как раз для тебя дельце. Покажешь ей сад наслаждений.
— Сказал тот, кому до этого сада еще пилить и пилить без карты, — хмыкнула Моника.
— Эй! — обиженно протянул Эйч. — Мы же договаривались не трепаться о личном.
Моника фыркнула и отвернулась.
— Что скажешь, Сетти? — поинтересовался Гудмунд, переводя стрелки, чтобы избежать ссоры. — Имеет смысл? Стоит мне клеить Кьяру Лейтхаузер?
— Ага, — кивнул Сет. — Потом ты обнаружишь у нее тонкую душу и влюбишься по-настоящему, а она бросит тебя, когда узнает про пари, но ты докажешь свои чувства, распевая серенады под дождем на ее пороге, и на выпускном вы станцуете танец, который будет символизировать не школьные годы, а весь тот хрупкий мир, имя которому любовь…
Он замолчал под ошеломленными взглядами остальных.
— Боже, Сет! — восхищенно прошептала Моника. — «Хрупкий мир, имя которому любовь». Вставлю в следующее эссе для Эдсона.
Сет скрестил руки на груди:
— Я всего лишь имел в виду, что ваше пари — просто сценарий для какой-нибудь сопливой киношки, которую никто из нас даже в гробу смотреть не станет.
— И то правда, — согласился Гудмунд, вставая с травы. — Все равно она не мой тип.
— Конечно, — кивнула Моника. — Бедняжке и так досталось — встречаться с самым крутым, красивым и упакованным парнем школы.
Эйч возмущенно фыркнул:
— Не такой уж Блейк Вудроу и красавец.
Остальные снова вытаращили глаза.
— Достали уже так делать! Что я такого глупого сказал? У Блейка Вудроу девчачья стрижка и лоб, как у неандертальца.
— Ладно, может быть, — признала Моника после короткой паузы.
— И Гудмунд вполне мог бы ее отбить при желании, — продолжил Эйч, последним поднимаясь с травы.
— Спасибо, друг, — кивнул Гудмунд. — От тебя это почти комплимент.
— Что, даже пытаться не будешь? — не сдавался Эйч.
Моника отвесила ему еще подзатыльник:
— Хватит! Может, она и овца, но не шлюха. Перестаньте обсуждать ее как товар в магазине… — Она оглянулась на Гудмунда: — Ты тоже.
— Я же не всерьез, ты, феминистка… — улыбнулся Гудмунд. — Просто сказал, что может обломиться. Если захотеть.
Моника, показав ему язык, потрусила через поле на маршрут, Эйч за ней; оба старательно пыхтели, делая вид, что последние полчаса бежали на пределе сил.
Гудмунд обернулся к Сету, который смотрел на него без улыбки:
— Думаешь, у меня бы не вышло?
— Моника бы от ревности задохнулась, наверное, — сказал Сет на бегу. Они постепенно догоняли убежавшую парочку.
Гудмунд мотнул головой:
— Не, мы с Моникой как брат и сестра.
— Ты с сестрой тоже так заигрываешь? И сестра тоже хочет тебя до зубовного скрежета?
— Да ладно, Сетти, может, это не она ревнует, а кое-кто другой? — Гудмунд шутливо толкнул Сета в плечо. — Дундук, — добавил он беззлобно.
Поджидающий их тренер Гудол уже брызгал слю…
