За пыльным армированным стеклом, прикрытым решеткой, луч фонарика выхватывает только пустой, уходящий вдаль коридор. Видно тяжелые двери — в камеры, конечно, настоящие тюремные камеры. В каждой двери прорезано зарешеченное окошко, и ни одно не светится.
Мертвое здание, такое же мертвое, как и все остальные.
У следующего окна выбито несколько армированных стекол, но за ним, внутри, никаких отличий. Тоже длинный коридор, ряд темных пустых камер, никаких признаков жизни и движения.
И точно никаких гробов.
Перед третьим окном, последним по фасаду, фонарик вырубается и включаться отказывается, как Сет его ни проклинает. Ладно, все равно ничего нового там не покажут. Тюрьмы разнообразием не балуют. Сет заворачивает за угол здания, на площадку.
Это бетонный пятачок, весь потрескавшийся, с травой в щелях. Совершенно пустой, никаких там развалившихся скамеек или бетонных клумб — видно, что он был абсолютно голым еще до того, как здесь все пришло в запустение. Наверное, тоже прогулочный двор, а может, просто бесхозный участок, который ничем не заставляли, чтобы негде было укрыться заключенным.
Все здания на одно лицо. Уродливые, приземистые, топорные. Ни одного изгиба. В каждом единственный вход и равномерный ряд окон, повсюду тяжелые засовы, замки и решетки — на любой открывающейся створке.
Невольно мелькает мысль — где сидел тот, который похитил Оуэна? Тот, чья фамилия упорно ускользает из памяти.
Выходил он когда-нибудь на эту площадку? Почти наверняка. А все остальное время сидел в какой-то из камер. А когда сбежал, может быть, прятался за этим самым углом, где сейчас стоит Сет.
Вроде бы тот заключенный не числился среди потенциальных беглецов. По словам полиции, если его иногда и запирали в карцер, то лишь для защиты от других, а не потому, что он сам представлял опасность или готовился к побегу. Он был образцовым заключенным. Так твердили родителям полицейские в те жуткие ночи поисков Оуэна, словно в утешение, а не в оправдание собственного разгильдяйства.
Сет отыскивает мысленным взглядом железную дорогу и смотрит туда, где остался его дом.
Заключенному, как выяснилось в ходе расследования, в тот день выдали пропуск, позволяющий свободно перемещаться между корпусами и ухаживать за территорией, поскольку он проявил способности к садоводству. Память все-таки выдает Сету новые подробности (вот только имя, как же этого урода все-таки звали?). И как-то так этот заключенный подстроил, чтобы одни надзиратели думали, он в одном месте, а другие — что в другом, и его очень не скоро хватились.
Полиция полагала, что у него были сообщники, но, кажется, подтверждения так и не нашли. Заключенный сотворил дыру во времени — череду уловок, позволивших ему улизнуть (да, точно, вот туда), пробраться через ограды, проскользнуть мимо охраны (которая, может быть, намеренно отвернулась), пока перед ним не остался всего один забор.
Позади Сетова дома.
К горлу вдруг подступает горечь, и Сет сплевывает на траву. Он сам открыл этому человеку дверь. Что бы ни произошло в его жизни дальше, этого уже не изменишь — он открыл дверь.
«Ты не виноват, — говорил Гудмунд. — Тебе было всего восемь».
Как же хочется ему поверить…
Сет вглядывается в темноту, туда, откуда заключенный вошел в его жизнь и увел Оуэна, вернув искалеченным и сломанным.
Сет закипает, вспоминая.
И от злости страх словно бледнеет.
Сет выходит на площадку и идет к двери, из которой появлялся Водитель.
На вид такая же дверь, как и в других корпусах. Ни одна щель не светится, окна по бокам тоже темные. Сет заносит над головой фонарик, готовясь обрушить его с размаху, если кто-то подкрадется.
Но все тихо. Пустота, тишина. Здание пялится зарешеченными окнами. Безлюдные грязные постройки, наблюдающие за ним со стороны.
Дверь чуть приподнята над землей, на несколько ступеней, и слегка утоплена вглубь, а луна светит сбоку, поэтому Сету придется шагать в потемки. Стукнув на всякий случай несколько раз по фонарику (безрезультатно), он шарит по двери в поисках ручки — и находит, никак не ожидая, что…
Получилось!
Сет просто нажимает на ручку и тянет на себя — дверь распахивается на удивление бесшумно, и это поражает, как раньше ровный гул фургонного мотора. Если какая-то дверь и должна зловеще скрипеть, то именно эта, в темной пустой тюрьме, но она скользит плавно, будто на гидравлике.
И Сет, не успев опомниться, уже стоит на пороге.
За которым кромешная тьма, словно в открытом космосе.
Сет снова щелкает фонариком — просто от нервов, не особенно надеясь.
И щурится, пытаясь хоть что-то, хоть капельку разглядеть в этой тьме.
Но там действительно одна пустота.
Ничто.
Дыра в пространстве.
Сет спускается по ступеням. Подходит к окну справа от двери и заглядывает внутрь. Тут тоже темно, однако чуть-чуть все-таки видно — хотя бы понятно, что этот корпус такой же, как и соседний: коридоры, камеры, многолетняя пыль.
Однако за дверью почему-то неестественная непроницаемая тьма, словно в отдельно взятом дверном проеме взяли и отменили пространственные и оптические законы.
За порогом не видно НИ-ЧЕ-ГО.
