— Ой, мистер Сет, — бледнеет Томаш. — Ужас!
— Я подумал, — говорит Сет, не глядя им в глаза, — что я быстрее Оуэна смогу поднять тревогу. И лучше сумею объяснить, что случилось, чтобы они схватили этого типа как можно скорее. Оуэну было всего четыре. Он еще не очень хорошо разговаривал, и я подумал… — Сет поворачивается к могиле. — Не знаю, на самом деле, что я подумал. Вообще не знаю, правда это или версия, которую я сам себе сочинил.
— Но это же невозможно! — взмахивает руками Томаш. — Ты был маленький. Совсем маленький. Как ты мог сделать выбор?
— Достаточно большой, чтобы отдавать себе отчет. И честно говоря… — Сет сглатывает. — Честно говоря, я боялся. Боялся того, что будет, если пойду я, и я сказал…
Он умолкает.
Томаш подается к нему:
— А если этот тип сейчас тебя спросит?
— Что?
— Если этот человек сейчас придет к тебе на кухню и снова задаст свой вопрос. Скажет: или ты, или твой брат, выбирай. Что ты ответишь?
Сет в замешательстве трясет головой:
— К чему ты?..
— Тебя спрашивают сейчас, — настаивает Томаш. — Вот прямо сию секунду, кого взять, тебя или брата. Что ты ответишь?
Сет сдвигает брови:
— Это не одно и…
— Что ты ответишь?
— Чтобы взял меня, конечно!
Томаш удовлетворенно отступает:
— Именно. Потому что теперь ты взрослый. Это взрослый поступок. А тогда ты был маленький.
— Ты тоже был маленький, в том контейнере с мамой. Но ты пытался ее защитить. Я это чувствовал.
— Я был старше. Старше восьми. Я уже был не ребенок.
— Но и не взрослый. Ты и сейчас не взрослый.
Томаш пожимает плечами:
— Ну, есть же что-то посередине.
— Ты не понимаешь, — повышает голос Сет. — Я его убил. И я только сейчас это выяснил, неужели не ясно? Я-то всегда думал, его нашли живым. Покалеченным, нуждающимся в лечении, что тоже не сахар, но… А теперь… Теперь…
Он поворачивается к могиле. В груди теснит, горло сжимается, дышать нечем, словно все тело сдавливают в тисках.
— Прекрати, — сперва тихо, потом громче повторяет Реджина. — Прекрати, Сет, хватит.
Он качает головой, уши словно ватой забили.
— Ты просто жалеешь себя! — Звенящий от ярости голос прорывается сквозь вату в ушах.
Сет оглядывается на Реджину:
— Что?
— Не винишь же ты себя на самом деле.
Сет смотрит покрасневшими глазами:
— Тогда кого винить?
Брови Реджины взлетают на лоб.
— Убийцу, например, ты, чучело! Или мать, которая оставила дома двух маленьких детей, заведомо неспособных справиться с такой ситуацией.
— Она не знала…
— Какая разница, знала или нет? Ее дело — защищать вас. Ее дело — устроить так, чтобы вы не вляпались ни во что подобное. Это ее обязанность!
— Реджина! — Томаш вздрагивает от зашкаливающей громкости.
— Да, я понимаю, почему ты винишь себя, и представляю, как родители могли в тебе это ощущение вины поддерживать, но ты никогда не думал, что, может быть, дело вообще не в тебе? Может, это твоя мама прокололась? Такое случается даже с хорошими людьми. И не ты своей ошибкой вызвал подобное с собой обращение, а они сами. Может, они попросту забыли о твоем существовании, потому что слишком увязли в собственных проблемах.
— И что, это хорошо, по-твоему?
— Нет, конечно! Не волнуйся, я не собираюсь выбивать у тебя из-под ног почву для самобичевания!
— Реджина, — предупреждает Томаш, — он же только сейчас выяснил, что его брат…
— Но может, — не унимается Реджина, — ты не был для них пупом земли, Сет? Может, они на себе циклились не меньше твоего?
— Эй… — начинает Сет.
— МЫ ВСЕ ТАКИЕ! Все! Такие уж мы есть. Мы думаем о себе.
— Не всегда, — тихо возражает Томаш.
— Достаточно часто! И может, вся эта драма в духе «я сделал неправильный выбор, и родители на всю оставшуюся жизнь от меня отвернулись»… может, тебе просто удобнее так думать, потому что легче?
— Легче? Что здесь легкого?
— Потому что тогда тебе не надо стараться самому! Ты виноват, и все, путь отрезан. Оступился, и лежи отдыхай. Можно не рисковать снова становиться счастливым.
Сет вздрагивает, словно от пощечины:
— Я рискнул стать счастливым. Рискнул!
— Недостаточно, раз все-таки свел счеты с жизнью. Бедняжка Сет, убитые горем родители его не любили. Ты говорил, нам всем хочется чего-то большего! Так вот, что-то еще всегда есть. Всегда есть что-то, чего не знаешь. Может, родители тебя и вправду недостаточно любили, и это паршиво, да, но вовсе не обязательно потому, что ты такой плохой. А просто потому, что на них свалилась страшенная беда, и они элементарно с ней не справились.
Сет качает головой:
— Чего ты добиваешься?
Реджина взвывает в отчаянии:
— Сет, пойми, если ты ни в чем не виноват, если ты всего лишь случайно вляпался в какое-то дерьмо, так от этого никто не застрахован. Томми застрелили в затылок! Меня…
Она прикусывает язык.
— Что? — напирает Сет. — Что тебя?
Реджина смотрит ему в глаза, в ее собственных бушует пламя.
Сет выдерживает.
— Меня столкнул с лестницы отчим.
Томаш изумленно ахает.
