Больше не подруги полностью

Я поднимаю голову и смотрю на небо, делаю глубокий вдох.

– О чем задумалась, звездоглазка? – вмешивается в мои мысли Макс. Он наверняка догадывается, о чем я думаю. Я улыбаюсь, пряча за улыбкой боль ради Майи и Макса. Сейчас я хочу быть с ними.

– О том, как сильно я вас люблю.

Макс приобнимает меня, а Майя залезает ко мне на коленки.

Мы делаем семейное селфи.

Спускаясь с холма, Макс крепко держит мою руку, и его рука и впрямь нужна мне для поддержки.

– Надо было связаться с агентством, когда я нашла письмо, – говорю я доктору Джози.

Что за эгоизм с моей стороны? Почему не позвонила сразу? Нашла бы ее, хоть год бы с ней провела. А если бы я ее нашла и она боролась бы с бо́льшей силой? Вдруг она умерла, потому что ей было не из-за чего жить?

Вдруг я могла ее спасти?

Я позволила страху управлять мной. Страху быть отвергнутой. Страху узнать правду. Я защищала свое сердце, но в этом не было нужды. Теперь я это знаю. Нужно было быть смелее.

Доктор Джози встает и наливает мне чашку чая.

– Это чувство вины, – говорит она, протягивая мне чашку.

Я делаю глоток. Это я знаю, но что с ним делать? Без понятия. Поэтому и сижу здесь, напротив доктора Джози, будто у нее есть решение всех моих проблем.

– Так часто бывает. Когда человек умирает, другие задаются вопросом, что они могли сделать иначе. Ты можешь закрыть глаза и поговорить со своей биологической матерью, словно она еще жива? Что бы ты ей сказала?

Я делаю резкий вдох. К такому разговору я не готова. Смотрю на картину с пляжем позади доктора Джози. Хочу оказаться там.

Доктор Джози понимает, что упражнение мне не по душе, и продолжает:

– Всегда легче сказать, что можно было бы сделать иначе, уже после того, как это произошло. Иногда наши вопросы остаются неотвеченными.

Я поделилась переживаниями с Максом и Эйвери. Макс пытался утешить меня, говорил, что ему очень жаль. Эйвери сказала, что нельзя себя истязать, мол, любой человек поступил бы так же. Я ей не поверила. Не все стали бы ждать двадцать лет, прежде чем связаться с агентством.

– Надо было позвонить в агентство, – снова говорю я. – Тогда я получила бы письма, узнала, что она больна, и нашла бы ее.

Сердце колотится в груди, по щекам бегут слезы. Доктор Джози протягивает мне салфетку.

– Молодец, поплачь, выпусти все наружу. – Она выдерживает паузу. – Ты сказала, ты взяла с собой ее последнее письмо. Прочтешь его мне?

Я резко втягиваю воздух. По ощущениям я читала его миллион раз, но легче не стало. Достаю письмо из шопера и аккуратно его разворачиваю, будто оно может порваться под тяжестью моего сердца. Начинаю читать вслух.

Мое солнышко,

Мне тяжело это писать, но это ради твоего здоровья. У меня рак молочной железы четвертой стадии. Я проигрываю этот бой. Скорее всего, ты получишь это письмо уже после моей смерти. Какова бы ни была причина, по которой ты со мной не связалась, я хочу сказать, что все нормально. Я понимаю.

Я останавливаюсь. Это предложение задело меня до глубины души. Она хотела освободить меня от чувства вины. Я заставляю себя продолжить.

Я больше не заводила детей, потому что у меня была ты. Ты сделала меня матерью, и это было величайшее благословение. Мое сердце может выдержать любовь только к тебе одной. Половинка моего сердца ушла к тебе. Никто не может тебя заменить.

Я убираю письмо, чтобы не размыть буквы слезами. Беру салфетку, вытираю глаза, сморкаюсь. Доктор Джози терпеливо ждет.

Я приложила свое любимое стихотворение. Я всегда надеялась, что ты, как его герои, взлетишь к небесам. Чтобы это получилось, мне пришлось тебя отпустить.

Прости меня, что ты родилась в такой ситуации. Надеюсь, ты понимаешь, что твоей вины в этом нет.

За всю мою жизнь не прошло и дня, когда я не думала бы о тебе. Пожалуйста, не забывай об этом.

С любовью.

Я в первый и последний раз в своей жизни чувствую такую близость со своей биологической матерью. Она очень меня любила. Я не могу пошевелиться.