Бабушка до самой старости с обидой вспоминала этот факт. А мама ее успокаивала, что, она могла не так понять. Вряд ли кто-то мог помнить дословно то, что было сказано. Но, возможно, вопрос задавали с беспокойством и тревогой, а не просто любопытством.
Хотя может быть всякое. Мои прадедушка и прабабушка к тому времени уже привыкли к потери своих детей.
Бабушку не очень жалели. И самая трудная работа доставалась ей и еще одной сестре, которая была чуть старше. А они не смели перечить.
Родилась бабулька в 1929. Когда началась война, ей было 12 лет.
Она успела закончить 4 класса, очень хотела учиться дальше, но родители не разрешили. Сказали, что работать некому.
Всю войну они работали в поле и на ферме. Техники не было. Работали вручную.
Помню, что бабушка говорила, что с поля домой нести ничего нельзя было. Это преследовалось законом. А есть было нечего. Всё шло на фронт.
Постоянным блюдом были лепешки из лебеды. А осенью, когда с поля убирали картошку, бабушка с другими детьми, надевали лапти и ходили по грязному, перекопанному полю. То, что прилипало к лаптям (лопнувшая, испорченная или поколотая картошка) – они потом собирали для еды, естественно, под страхом наказания.
Но что прекрасно и удивительно, даже в самые сложные времена, став постраше, бабушка с сетрами и подружками бегала на танцы в соседнюю деревню.
В жизни всегда есть место любви, молодости и радости.
Знаете, что удивительно, бабушка никогда не говорила о сложностях своей жизни с какой-то гордостью, или нравоучением. Всегда добавляла: «Что поделать? Такие были времена. Приходилось.»
Бесконечно благодарю бабушку за ее опыт и ее путь.
К бабушке мы ездили каждое лето. Двое суток на поезде, потом несколько часов на автобусе.
На обратном пути часто приходилось ночь проводить на вокзале, так как поезд приходил в 5 утра.
А еще, помните, на проходящие поезда билеты продавались без указания мест. И нужно было бежать скорее, занимать, договариваться с проводником, чтобы потом можно было поменяться. Учитывая, что на нашей станции поезд стоял две минуты – развлечение было так себе))) Не знаю, как мама на это решалась: нам с сестрой по 5\7 лет, брату 15… и бежиииим…))) Но вспоминается это всё сейчас, конечно, с теплом.
Когда автобус подъезжал к бабушкиному городку, от волнения начинал болеть живот. Иногда бабушка встречала у автобуса, иногда мы сами шли до нее. Такси тогда не было, телефоны только стационарные, и предупредить о точном времени приезда было сложно.
Выходили из автобуса и первое, что чувствовали – это запах. Есть такие места, запах которых ты отличаешь. И здесь было так. Запах лета, каникул, счастья.
В какой-то момент я перестала его чувствовать. То ли цивилизация добралась, и выхлопные газы машин всё изменили, то ли я повзрослела.
А еще, знаете, что вспомнила… Когда, пройдя центральную улицу, рынок, дом двоюродной бабушки и детский садик, мы приближались к дому бабули, нужно было свернуть на тропинку. Узкая дорожка между огородами от соседних двухэтажек. И вот на этой тропинке можно было заменить угол бабушкиного дома, с адресной табличкой. Почему-то всегда от этого вида, сердце начинало стучать чаще. Уже взрослой я сделала несколько фотографий с того самого, особенного ракурса.
Не знаю почему. Просто кусочек дома. Ты еще не там, но уже достаточно близко, чтобы предвкушать, как бабушка увидит нас в окно первого этажа, выбежит нам на встречу, «заобнимает» за целый год. Как мы зайдем в знакомую квартирку, как там нас ждут тетя и бабушкины сестры. Как мы растворимся в очередном очень родном запахе этой квартиры.
…
Когда шла к бабушкиному дому последний раз, сердце стучало так же сильно. Но в этот раз, мы прилетели попрощаться.
Бабушка очень любила одежду в горошек и не признавала брюк на девочках. Ну, вернее, была уверенна, что «красиво» – это только про юбки и платья. В возрасте помладше я, естественно, этому сопротивлялась) а потом каааааак перестала)) Когда приезжала к бабушке, обязательно хвасталась: «бабуль, смотри, какое у меня платье!» А она отвечала протяжно и с хрипотцой: «Дааа… красивое…»
