Как широка Карасйокка. Неужели это и вправду река? Скорее, бесконечно растекающаяся лужа, лишь едва-едва достаточно глубокая для лодки. Она постоянно разветвляется на рукава, обходя покрытые галькой участки суши, слишком низкие для того, чтобы называться островами.
Я сижу в носу лодки, спиной к направлению движения. Домов больше нигде не видно, как не видно и других лодок. Река извивается, и мы, в свою очередь, лавируем по её извилинам. Деревянное дно лодки глухо и ворчливо трётся о дно реки. Иногда даже мотор оказывается не в состоянии протолкнуть нас дальше, и лопарь жестами объясняет мне, что я должен встать, пересесть, переступить с одной ноги на другую, чтобы лодка снова поплыла.
Карасйок. Деревянные дома вдоль воды. Лопарь подгоняет лодку к берегу возле стального арочного моста. Мы выходим на сушу. Видим, как стадо бурых коров робко и беспорядочно поднимается на мост. Невдалеке стоит деревянный дом цвета ржавчины, относительно большой, трёхэтажный, с высокой остроконечной крышей. Рядом с ним — длинная мачта с норвежским флагом. Государственная гостиница.
Лопарь сопровождает меня к магазину, где я покупаю новую рубашку и пару резиновых сапог. Я снимаю сапоги биолога и отдаю их лопарю с просьбой при случае отвезти их обратно. Надеваю новые сапоги. В гостинице я принимаю горячую ванну, сбриваю бороду и ложусь в кровать, на чистые простыни.
На следующее утро за мной заходит полицейский, он спрашивает, сколько дней я не видел Арне прежде, чем обнаружил его мёртвым. Я во всех подробностях рассказываю, что произошло, и даю ему посмотреть блокнот Арне. Он внимательно изучает ту страницу, на которой встречается моё имя, кивает головой, возвращает мне блокнот и спрашивает, хочу ли я ещё раз увидеть Арне.
Вместе мы направляемся в больницу. Проводив меня к врачу, полицейский уходит.
— Вы его родственник? — спрашивает врач.
— Нет, друг.
— Вы знаете его семью?
— Нет, никого.
— Вы хотите его видеть?
— Я не знаю.
— Я вам этого не советую. Правда не советую.
— Тогда я пойду.
— Нет, подождите. Почему вы так хромаете?
Врач осматривает мои ноги, вызывает медбрата, медбрат промывает мне раны, аккуратно перевязывает колено и наклеивает пластыри на ссадины.
Через полчаса я сижу в автобусе, который вначале пойдёт на север, в Руссенес, а потом повернёт на запад, вдоль берега к Алте и дальше на юг.
В Руссенесе автобус останавливается довольно надолго: сюда приплывают катера с Северного мыса.
На остановке я замечаю девушку. На ней длинные брюки, голова повязана платком, а у ног девушки стоит картонный чемодан. Я вяло хожу вокруг неё. Её правая штанина залатана на колене, а брови неумело выщипаны. Она тоже смотрит на меня, может быть, просто потому, что я так жалко хромаю. Перед отправлением я стараюсь войти в автобус сразу за ней, и мне удаётся сесть с ней рядом.
— Ты тоже едешь в Алту? — спрашиваю я.
— Нет, дальше.
— Возвращаешься с Северного мыса?
— Нет.
— А как же тебя сюда занесло?
— Я живу в Хоннингсвоге.
— А где это, Хоннингсвог?
— На том же острове, что и Северный мыс.
— Это далеко на севере.
— Да.
— Зимой, наверное, всё время темно.
— Да, всю зиму.
— И что же ты тогда делаешь? Ходишь по вечеринкам?
— Нет, учу уроки.
В это я охотно верю, потому что она отлично говорит по-английски, но всё-таки зачем-то спрашиваю:
— Значит, ты ещё учишься в школе?
— Конечно.
— Сколько же тебе лет?
— Пятнадцать.
— Пятнадцать? Да ты шутишь. Девятнадцать.
— Нет, пятнадцать, — и она отворачивается от меня.
Ну и дурак же я. Теперь она, наверное, думает, что я счёл её слишком маленькой. Она ведь и так всего лишь отвечала на мои вопросы. Проходит довольно много времени, прежде чем я осмеливаюсь снова с ней заговорить. Наконец решаюсь:
— Я из Голландии.
— О.
— Я довольно долго пробыл в Финской Марке.
— А что ты там делал? Ловил рыбу?
— Нет, изучал грунт.
— Ты студент?
— Да.
— Нашёл что-нибудь интересное?
— Как тебе сказать.
Она протягивает руку к моему ремню и указывает на футляр, в котором когда-то был компас.
— Что у тебя там? Пистолет?
— Просто пустой футляр.
Я открываю его, демонстрирую пустоту и говорю:
— Там был компас, но я уронил его в трещину. Глупо, правда?
— Жаль. Такая красивая кожа. Твой футляр всё ещё выглядит как новенький.
— Хочешь — возьми его.
— Да ты что!
— Мне он всё равно больше не нужен.
— Ты ведь можешь купить новый компас.
— Возьми на память.
— Да зачем он мне?
Нет, этого я тоже не знаю — зачем он ей. «На память!» О человеке, о котором она не знает ничего, даже имени.
Теперь я уже совсем не понимаю, о чём я мог бы с ней поговорить, и битый час тупо сижу, не произнося ни слова, как будто я и не пытался с ней познакомиться.
Скайди. Остановка на плато, у деревянного ларька. Я выхожу, ковыляю по площадке. Девушка тоже выходит из автобуса, и, к моему удивлению, идёт со мной рядом, держась со стороны моей больной ноги. Очевидно, она всё же считает, что имеет ко мне какое-то отношение. Кажется, она с трудом сдерживается от того, чтобы предложить мне свою помощь.
