— Даем вам сроку до завтрашнего утра, Амазасп. Или вы нам представите расписку — или укажете, где золото. Мы этого дела так оставить не можем.
— Завтра последний срок, — сказал другой член Комитета, грозно глядя на меня. — Это дело вам так не пройдет. Это дело пахнет кровью.
— Идите, — проговорил старик. — И до завтра подумайте!
Я протянул им на прощание руку. Но все, за исключением Гургена, отвернулись и не подали мне руки. Рыдания сдавили мне горло, и я, как помешанный, выбежал на улицу.
Дома я отказался от еды и до глубокой ночи ходил по комнате терзаемый страшными мыслями. Временами мне казалось, что я схожу с ума. В моей голове никак не укладывались две мысли. То, что я мог забыть, на самом деле, куда спрятал золото, и то, что Джавад, мой старый школьный товарищ, такой низкий подлец. Или то, или другое… Я и плакал и рвал на себе волосы и уже думал стреляться. Наконец, утомленный страшными для меня переживаниями дня, я свалился в постель и заснул. Вначале во сне меня мучил кошмар. Мне снились сотни наших стариков, старух, зверски зарезанных. Грудных детей, посаженных на колья. Истерзанных девушек, женщин. И все они тянулись ко мне окровавленными, изрубленными руками и жалобно просили: «Отдай нам золото». Я во сне кричал, как мне потом рассказывал мой квартирный хозяин. Затем, вдруг мне приснился момент памятного мне вечера сдачи золота. Вот, приезжаю я и Сурен к темным холмам… Сурен идет искать людей… Я слышу лошадиный топот… Увожу лошадей, отправляюсь к дороге и т. д. Вот я сдаю золото Джаваду, он пишет мне расписку, ее заверяет Сурен. Я кладу расписку в карман. Возвращаюсь домой и зашиваю расписку в обшлаг пальто…
В холодном поту я проснулся. На дворе — ночь. Я быстро зажигаю лампу. Руки у меня дрожат, отыскиваю в темном коридоре пальто и нервно, перочинным ножом, разрезаю обшлаг… Из дыры обшлага выпадают на пол две смятые бумажки. Судорожно разворачиваю первую. Читаю. Мандат на мое имя. Разворачиваю вторую — расписка в том, что от меня принято 25 тысяч рублей золотом. Подпись Джавада и заверительная подпись Сурена. У меня подкашиваются колени. Я падаю на пол.
Когда я пришел в Комитет на другой день, то увидел там уже всех в сборе. Как только я вошел, ко мне тотчас же старик комитетчик обратился с вопросом.
— Ну, вспомнил, где золото?
Я ответил так же, как и раньше:
— Я золото сдал, согласно вашему распоряжению, Джаваду. Год тому назад.
— Но Джавад это отрицает. У вас есть расписка?
— Нет! — ответил я. — Я ее уничтожил вместе с другими бумагами по приказу ЦК. — Я умышленно не сказал, что нашел расписку. Мне хотелось еще раз испытать моего друга Джавада.
— Слышали мы это, — сказал второй член Комитета.
— Итак, это ваше последнее слово? — спросил старик.
— Да, — твердо ответил я.
— Тогда вопрос решен, — сказал старик. Он вышел за двери и через минуту вошел в комнату в сопровождении двух гайдуков. Вооруженные гайдуки стали у дверей.
— Никого не выпускать, — сказал им старик.
Комитет ушел в другую комнату на совещание. Вновь я и Джавад остались одни. Я подсел к Джаваду близко и начал говорить.
— Джавад, — начал я, — сознайся мне, пока не поздно, пока не пролита невинная кровь. Куда ты дел золото?
Джавад побледнел, но вынужденно расхохотался.
— Жаль мне тебя, Амазасп, — сказал он умышленно громко. — Если бы ты сознался в своей вине, тогда бы, может быть, тебя помиловали. Брось свои глупые басни рассказывать мне. Ей-богу, смешно…
— Джавад, неужели же у тебя нет ни капельки совести. Ведь прольется невинная кровь.
— Ах, оставь меня в покое, — громко закричал раздраженный Джавад. — Виноват и платись за свою вину. Я тебя еще с детства знал за большого лжеца.
Я побледнел от этой наглой лжи.
В это мгновение в комнату вошли члены Комитета.
— Амазасп, мы решили, что ты должен умереть. Ты растратил кровавые народные деньги. И ты достоин смерти, — сказал старик.
— Я денег не тратил, — сказал я. — Но я прошу вас быть милостивым к тому, кто это сделал.
Побледневший Джавад закричал:
— Не слушайте его, он сумасшедший.
— Нет, я не сумасшедший, — спокойно сказал я. — Но мне жаль тебя, Джавад. Как ты низко пал.
Члены Комитета с удивлением смотрели на меня.
— Он болен, — сказал Гурген.
— Притворяется, — оборвал его второй член Комитета. — Слышали мы эти басни. Твоя песенка спета, Амазасп! Ты сейчас умрешь.
— Я все же прошу Комитет пощадить того, кто сделал эту растрату.
— Довольно разговоров, — громовым голосом сказал старик. — Эй, гайдуки!
— Погоди минуту, — сказал я старику и вынул из кармана две бумажки.
— Это что? — спросил старик у меня. Все глаза с напряжением были обращены в мою сторону.
— Это расписка Джавада, — сказал я громко. — И мандат.
Старик взял расписку, внимательно посмотрел и показал ее другим членам комитета.
— Почему ты ее раньше, Амазасп, не передал нам?
Я к двух словах рассказал почему. Тогда все члены Комитета посмотрели на Джавада. Он сидел с дико вытаращенными на меня глазами. Вдруг он сорвался с места и упал перед нами на колени.
— Простите, — кричал он, плача и ползая на коленях. — Простите. Я вам скажу, где спрятано золото.
