С этими предложениями все согласились. Перешли к вопросу, кому отправляться в город. Феня стала настаивать, чтобы разрешили ей. Борин молчал, хотя было видно, как он взволновался. Возражал Арон.
— Она больна, — говорил он. — И к тому же она женщина, стало быть, для этой работы непригодна.
Слушая возражения Арона, все смеялись, особенно Фролов. Но все же кандидатуру Фени отвели.
Встал Борин и предложил две кандидатуры: свою и Федора:
— Нужно все же сознаться, что эта работа для нас будет легче, чем для всех остальных. Каждый из вас знает, что мы работали в ЧК. Почти во всех частях и организациях города у нас есть, вернее были, но мы думаем и теперь остались живы — секретные сотрудники. Федор большинство из них знает в лицо. Знает их адреса. Он поэтому будет незаменим в городе. Что касается меня, то я должен буду завязать связь с подпольем. Я уверен, что оно там есть. Подытожу настроение врагов и рабочих и, если будет возможно, установлю время и формы совместных выступлений.
Против кандидатуры Федора никто не спорил. И Федор, улыбаясь, сидел, быстро кивая головою — «молодцы, мол, ребята».
Борину же делал отвод Аром.
— Борин устал, его смогут заменить — ну хотя бы я. Надо беречь товарища. Он здесь нужнее…
— Что-то ты, братец, сегодня бессвязно говоришь, — заметил ему Федор. Борин энергично настаивал на своей кандидатуре, и ее приняли большинством. Феня сидела побледневшая, но молчала. Глаза у нее были полузакрыты, губы плотно сжаты, а голова откинута назад.
На этом вопросе собрание закрыли и разошлись.
У входа Михеева остановил председатель.
— Ребята поймали комиссара…
— Какого комиссара? — спросил подоспевший Арон.
— Что хлеб отбирал.
— Продовольственного?
— Вот-вот.
— Давай-ка его сюда, мерзавца.
— Да он уже мертвый… Ребята его убили… Так что совсем потроха наружу.
— Выругай их хорошенько, председатель. Чтобы другой раз самочинно не убивали. Мы бы над ним здесь суд устроили.
— А чего там… Вор был человек… Не жалко… Потом десять микитинских пришли. Принимать, что ли? — с ружьями.
— Да, принимай. А теперь, председатель, вот что вот твой новый начальник — Арон указал председателю на командира 6аталиона.
— А ты куда же?
— А я получил повышение во службе, — пошутил Арон.
— Ага. Того! — председатель лукаво подмигнул Арону.
Лунная летняя ночь, сияющая тысячами звезд, насыщенная ароматной влажной зеленью, спустилась над поляной. Среди деревьев сверкали сотни костров, кое-где слышались хоровые песни.
Борин и Феня находились одни в полутемной землянке. Тетка Марья ушла спать к соседке.
В землянке было тепло, в воздухе еще пахло табачным дымом.
Борин полулежал, склонившись на грудь к Фене. Она гладила его волосы, бороду, целовала его лицо.
— Ты бы мог не пойти, — тихо говорила она. — Петенька, милый! Тебя могли бы заменить друзья…
— Нет, не могли бы. И потом — почему другие, почему не я?
— Петенька. Я понимаю, что во мне сейчас говорит женщина — но… я хочу быть с тобою Я истосковалась по тебе. Несколько дней ты мог бы побыть со мною.
Борин не отвечал.
— У тебя так стучит сердце — ты здорова?
— О, да… Мне просто больно за тебя… За нашу любовью.
— Ничего, Феничка… Еще немного успехов — мы соединимся с армией и тогда мы будем все время вместе работать. Ведь ты же не уйдешь от меня снова? Нет?..
— Ведь только хочется тебя видеть. Знать, что ты здоров.
Наступила тишина.
— Я была дурочкой. Мне все казалось, что если мы будем вместе, то я у тебя отниму много времени… Но вот теперь я понимаю, несколько дней назад поняла, что это у меня — интеллигентщина…
— Нет, Феничка. Это у тебя еще старое. У тебя есть привычка мысли и чувства подгонять под голые принципы… Полная свобода… Независимость… И ты невольно заставляешь себя думать, что и я так рассуждаю. Ну, ну, не возражай — моя любимая… — Борин прислонился щекою к ее лицу и почувствовал на щеках капли слез.
— Феничка, оставь. Ну, о чем плачешь…
— Меня так тянет жизнь вдвоем теперь… Вот теперь, когда ты такой близкий и такой далекий. Хочется эгоистично взять тебя, не пустить никуда, побыть так вместе… или пойти теперь же вместе в дорогу… Но почему мне нельзя пойти?
— Феничка… Ведь ты сама понимаешь, что ты в дороге свяжешь меня… И мы вместе погибнем… Нет, нет, останься здесь. Я через 3–5 дней буду обратно. А ты здесь отдохни. С новыми силами возьмемся вместе за работу. Работа ждет нас… Хорошо.
Она молчала, прижимая его голову к груди.
— Я так страшно боюсь за тебя, когда не знаю, где ты. Меня так тянуло к тебе. Нет, мы больше не будем разлучаться. Вместе будем работать. Вместе умрем. Только теперь я понимаю, как ты был прав тогда… Ждать другой обстановки нельзя.
Снова молчание.
От ее тела опьяняюще пахло. «Милая». Любимая.
Кровь стучала ударами.
