Лежали на дороге деньги. А-агромные: пять тысяч одной бумажкой. Сложена была бумажка вдвое и лежала прямо посреди дороги в луже, которая утром была красивой корочкой льда. Теперь лёд превратился в какую-то мерзкую кашу из воды и грязи, но купюру эта неэстетичность местопребывания ничуть не смущала, она лежала себе и ждала, когда её кто-нибудь поднимет. А Серёга ждал, когда же у него появятся деньги. Ждал терпеливо, не первый год – а они так и не появлялись. Почему-то у других появлялись, а у него нет. Но он не переставал ждать. Сядет, бывало, на кривую свою табуретку на кухне, откроет бутылочку, нальёт стакан и ждёт. Ясно теперь, что два таких ожидания просто не могли не встретиться.
Лежали на дороге деньги. А-агромные: пять тысяч одной бумажкой. Сложена была бумажка вдвое и лежала прямо посреди дороги в луже, которая утром была красивой корочкой льда. Теперь лёд превратился в какую-то мерзкую кашу из воды и грязи, но купюру эта неэстетичность местопребывания ничуть не смущала, она лежала себе и ждала, когда её кто-нибудь поднимет.
А Серёга ждал, когда же у него появятся деньги. Ждал терпеливо, не первый год – а они так и не появлялись. Почему-то у других появлялись, а у него нет. Но он не переставал ждать. Сядет, бывало, на кривую свою табуретку на кухне, откроет бутылочку, нальёт стакан и ждёт.
Ясно теперь, что два таких ожидания просто не могли не встретиться. Другие люди смотрят вверх – мечтают о чём-нибудь, или вперёд – высматривают, куда идти, а Серёга смотрел исключительно вниз, себе под ноги, чтоб не загрести дырявыми кроссами весенней грязи, которая ещё утром была скользким льдом. И вот тут-то ему и померещилось, что прямо перед ним, в самой грязи, лежит купюра в пять тысяч рублей. Он, конечно, понимал, что такие огромные деньжищи на дороге валяться не могут, и интеллигентно перешагнул через лужу, но рука его – он и не ожидал от неё такого! – нырнула в грязь и тут же вынырнула с мокрой и мятой купюрой.
Тут Серёга остановился, разжал пальцы и принялся изучать находку: не рваная, с водяными знаками – настоящая! У Серёги от волнения в зобу дыханье спёрло. Не глядя под ноги, направился он к своему подъезду, не замечая, что ноги уже совсем мокрые, и бережно неся в вытянутой руке своё сокровище.
Пять Тысяч Рублей! Такие деньги Серёга видел только во сне! Вот наконец дождался! Теперь всё пойдёт по-другому. Он купит новые кроссовки и куртку. Он оглядел то, что было на нём: неопределённого цвета мешковину, похожую издали на гриб сморчок, а вблизи на коврик для ног, с большой натяжкой можно было назвать курткой. Раньше он этого не замечал, но теперь яснее ясного увидел, что человеческое существо не имеет морального права нацеплять на себя такие штуки.
Он купит себе куртку! Настоящую куртку! Решено. Такую с заклёпками, с золотой молнией и с ремешками. Купит кроссовки. Недавно на рынке он видел такие кожаные, с полосочками.
В таком прикиде его сразу на любую работу возьмут. Тыщ двадцать. Или нет, даже сорок. Серёга почувствовал, что ему жарко, и свободной от купюры рукой провёл по голове, чтобы снять шапку – и сообразил, что шапки-то у него нет. «И шапку, и шапку куплю!» Серёга взялся за ручку двери подъезда. Но тут внутри него что-то сказало: «Э-э, стоп! Ты куда это? Что дома делать?» «Верно, - согласился Серёга с этим что-том, - зачем я домой-то?» А что-то его тут же поддержало: «Поворачивай оглобли, Сергуня, на свете столько хорошего, что можно купить за пять тысяч. Походи по магазинам, полюбуйся на товары. Ты теперь богач! Незачем дома чахнуть».
Ни секунды не сомневаясь, Серёга направился в ближайший торговый центр. Навстречу ему из метро выплывали мрачные толпы возвращавшихся домой работяг. «Ого-го! – подумал Серёга. – Я теперь тоже, как вы. Тоже могу себе всё купить».
Какой-то хлыщ в лёгкой курточке нараспашку и модном кашне, завязанном каким-то мудрёным, тоже модным, манером, толкнул его плечом и, суетливо извинившись, побежал дальше. Хлыщ этот не видел вокруг ничего – всё внимание его было сосредоточено на телефоне, который он остервенело прижимал к уху. А оттуда к нему взывал голос:
- Ты чего ушёл-то? Я же говорил тебе – останься! Сам бы всё услышал. И Зябликов говорит вот: «Чего это Лыткин ушёл так рано?» Да, правда, клянусь тебе, не разыгрываю!
- А разве… разве бывают такие премии – три оклада? – пролепетал Лыткин и врезался в урну, но не заметил этого и тут же побежал вперёд.
- Ты просто работаешь ещё мало, поэтому у тебя такого не было, - ответил телефон.
- А-а ты точно не врёшь? – Лыткин продолжал свой бег зайца через поля.
Телефон довольно засмеялся:
- Слышь, Зябликов, он всё не верит. Вот смс-ка придёт, тогда поверишь.
- Ой, - пискнул Лыткин, - звякнуло. Это смс-ка. Всё, отключаюсь.
Он резко остановился и посмотрел на телефон. Это, и правда, было оповещение банка. Лыткин сглотнул – и открыл.
«Вам начислена заработная плата в размере…»
Лыткин зашатался. Тройной оклад! И это не сон. Он вытер со лба пот. Жарко! Чего люди в шубы кутаются? Он стоял посреди дороги, не обращая внимания на то, что его постоянно толкают, и отупело пялился в телефон. Потом закрыл смс-ку. Открыл. Пересчитал нули – вдруг ошибся. Нет, всё верно. Закрыл. Открыл. Всё то же. Закрыл. Открыл. Не исчезает. Полностью выключил телефон. Включил. Открыл смс-ку. Все нули на месте!
«Уф, - выдохнул Лыткин, - неужели правда?»
