Марго Доулинг вышла замуж за Тони в шестнадцать лет. Ей очень понравилось путешествие до Гаваны на пароходе. Море почти все время волновалось, но она не чувствовала никакой морской болезни, ни минуты, чего нельзя сказать о Тони. Он с желтовато-бледным лицом лежал на своей койке в каюте и лишь жалобно стонал, когда она пыталась вывести его на палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Впереди показался этот остров, и только тогда она заставила его одеться. Он настолько ослабел, что ей самой пришлось его одевать как маленького ребенка. Он лежал с закрытыми глазами, с провалившимися щеками, а она завязывала ему шнурки на ботинках. Потом выбежала на палубу, чтобы посмотреть, что же это за Гавана, столица Кубы.
Море все не успокаивалось. Волны разбивались о крутые скалы под маяком, поднимая целые водяные столбы. Молодой третий штурман с тонким лицом, который неизменно в течение всего путешествия был с ней отменно любезен, показал ей замок Морро за маяком и маленькие рыбачьи лодки с черными или коричневыми фигурками на них. Их то и дело подбрасывало на громадных волнах, резко кидало вниз. Выцветшие, похожие на карамельки дома, казалось, возвышались прямо из ревущих валов. Она спросила у него, где же Ведадо, и он, указав рукой над туманным маревом пенистых волн, сказал: «Вон этот самый красивый жилой район». Солнце сияло вовсю, и в небо одно за другим плыли большие облака.
Они наконец вошли в спокойную воду бухты, миновали выстроившиеся в ряд большие шхуны на фоне крутого холма, освещенные солнцем форты старинной крепости. Она вернулась в их тесную каюту, чтобы поднять с койки Тони и закрыть собранные чемоданы. Он все еще был ужасно слаб, и у него кружилась голова. Она помогла ему спуститься по трапу.
На обветшавшей пристани было полно людей с черными, как бусинки, глазами, в белой или коричнево-желтой одежде. Все они суетились, громко и невнятно тараторили. Казалось, что все они собрались здесь, чтобы встретить Тони. Старушки в наброшенных шалях, прыщавые молодые люди в соломенных шляпах, какой-то старик с белыми, кустистыми седыми усами, в панаме. Детишки с темными кругами под глазами путались у всех под ногами. На всех желтая или цвета кофе одежда, у всех черные глаза, одна седая старуха негритянка в розовом платье. Все они громко кричали, взмахивали руками, целовали и крепко обнимали Тони. А на Марго никто не обращал никакого внимания. Вдруг все старухи сгрудились вокруг нее, принялись и ее целовать, разглядывать в упор, что-то кричать по-испански, указывая на ее волосы и на глаза, и она чувствовала себя ужасно глупо, так как ничего не понимала, ни единого слова, и только спрашивала у Тони, где его мать, но Тони, ошеломленный встречей, забыл свой английский. Наконец, он все же ткнул пальцем в дородную старуху в шали и сказал, что это его мама, и Марго с удовлетворением отметила, что она не цветная.
«Если вот это самый красивый их жилой район, – подумала Марго, когда все они гурьбой вышли на улицу, пропитанную запахами подгоревшего масла, и после довольно долгой поездки на трамвае по шумным улицам, вдоль рядов покрытых пылью домов, фургонов, повозок, запряженных мулами, и свернули в раскаленный солнцем переулок, покрытый булыжной мостовой, – то в таком случае я богатая наследница с миллионом долларов в кармане».
Они вошли под высокую арку в ветхой облупившейся оштукатуренной розовой стене с узкими решетчатыми окошками до самого тротуара, в маленький дворик, а из него в прохладный зловонный патио с плетеными стульями и растениями в горшках. Попугаи в клетке завопили в знак приветствия, а маленькая лохматая белая собачонка облаяла Марго. Старуха, которую Тони назвал своей мамой, подошла к ней, и, обняв за плечи, тараторила без умолку по-испански. Марго стояла, переминаясь с ноги на ногу. В патио толпились соседи, не спуская с нее любопытных, как у обезьянок, глаз.
– Послушай, Тони, разве трудно тебе перевести, что она мне говорит? – зло проворчала Марго.
– Мама говорит, что это твой дом и она рада тебя здесь видеть. Добро пожаловать! А теперь скажи ей «мучас грасиас, мама»!
Но Марго ничего не сумела вымолвить. К горлу подкатил комок, и она вдруг заплакала.
Слезы вновь полились у нее, когда она увидала свою комнату – большой темный альков с порванными вышитыми шторами. Большая железная кровать с пятнами ржавчины, покрытая большим желтым стеганым одеялом. Слезы сразу высохли, и она захихикала, когда увидела, что из-под большой кровати выглядывает ночной горшок с нарисованными на нем крупными розами.
Тони явно был раздражен.
– А теперь веди себя приличнее, – предупредил он ее. – Мои говорят, что ты очень красивая девушка, только дурно воспитана.
– Ах, пошли они все к черту! – огрызнулась Марго.
