Как ей не хотелось, чтобы кончался учебный год, но конец все же наступил. Не имея никаких определенных планов на лето, она, следовательно, не могла поделиться ими с подругами. Она очень выросла за это лето, стала довольно долговязой, а грудки ее начали заметно выпирать. Жаркая душная погода, казалось, никогда не кончится, и ей приходилось изнывать от жары и безделья в доме стариков. Как все же ей было с ними противно! Старая миссис Фишер постоянно напоминала ей, что на самом деле она не родная для Эгнис, и ее дочь, по ее мнению, совершает большую глупость, воспитывая ребенка от такого неуправляемого человека, как Фред. Они старались загрузить ее домашней работой, чтобы тем самым хоть как-то оправдать ее содержание, а в результате постоянно вспыхивали перебранки, ссоры, лились слезы.
Какой же счастливой почувствовала себя Маджи, когда однажды, наконец, пришла Эгнис и заявила, что теперь у нее новая работа и они вместе поедут в Нью-Йорк, где отныне и будут жить.
От радости громко завопив, она запрыгала:
– Как здорово, как хорошо, Эгнис, мы с тобой разбогатеем!
– Хлипкая надежда, – возразила Эгнис, – но все равно лучше, чем быть служанкой.
Отправив свои чемоданы и дорожные сундучки багажом через транспортную контору, они поехали до Нью-Йорка на электричке, а потом сели на метро, чтобы добраться до верхней части города.
Улицы на Вест-Сайде казались Маджи поразительно длинными, широкими и солнечными. Они теперь будут жить вместе с семьей Франчини в небольшом доме на углу того же квартала, где на Амстердам-авеню находилась пекарня, где и будет работать Эгнис. Им выделили на двоих маленькую комнатку, но там стояла клетка с канарейкой, на подоконниках множество горшков с цветами, а чета Франчини – толстая веселая парочка – к каждой еде подавала пирожки с глазурью. Миссис Франчини была сестрой Фишера, отца Эгнис.
Они не разрешали Маджи играть с ребятами, живущими в их квартале. Франчини утверждали, что это небезопасно для таких девочек, как она. Ей позволяли выходить из дома только раз в неделю, в воскресенье вечером. Все вместе они доходили до Драйва, оттуда до гробницы генерала Гранта и обратно. От такой медленной прогулки по людным улицам со стариками на буксире у нее ужасно болели ноги. Все лето она мечтала о роликовых коньках, но все же была вынуждена отказаться от этой идеи, настолько ее запугали Франчини и монашенки, постоянно твердившие об опасностях, подстерегающих молодых девушек на улицах. Она, правда, не знала, чего ей там так уж бояться. Ей нравилось помогать Эгнис и Франчини в пекарне.
Осенью она вернулась в монастырь. Однажды днем, вскоре после возвращения с рождественских каникул, к ней пришла Эгнис. Как только Маджи открыла дверь в гостиную для свиданий с родителями и близкими, то сразу заметила, какие у нее красные глаза, и тут же поинтересовалась, в чем дело. Оказывается, в пекарне все радикальным образом изменилось. Несчастный мистер Франчини внезапно скончался от сердечного приступа прямо У печи, а его жена теперь собирается уехать жить в деревню к своему дяде Джо Фишеру.
– Но есть еще кое-что, – загадочно добавила Эгнис и тут же, улыбнувшись, густо покраснела. – Только пока я тебе об этом не скажу. Ты, пожалуйста, не думай, что твоя Эгнис такая плохая, такая злая женщина, просто я не могу выносить одиночества.
Маджи едва не запрыгала от радости.
– Значит, возвращается Фред?
– Нет, дорогая, дело не в этом. – И, поцеловав ее на прощанье, Эгнис вышла.
На Пасху Маджи пришлось остаться в монастыре на все каникулы. Эгнис написала, что сейчас не может ее взять. Но в школе остались и другие девочки, и вместе им было весело. Однажды Эгнис приехала за ней. Привезла с собой прямо из магазина коробку с новым темно-синим платьем, маленькой соломенной шляпкой с розовыми цветочками. Как приятно все же слышать шелест тонкой оберточной бумаги, когда открываешь коробку! Маджи сбегала в спальню, надела новое платье, и сердце ее сильно застучало от счастья – в самом деле, такого красивого взрослого платья у нее еще никогда не было. Ей было всего двенадцать, но даже если судить по тому, что она увидела в маленьком зеркальце, которое воспитанницам только и дозволялось иметь здесь, она выглядит уже совсем как взрослая. Спускаясь бегом вниз по серой каменной лестнице, она споткнулась и упала прямо в объятия сестры Элизабет.
– Ты куда так торопишься?
– Моя мама приехала, чтобы забрать меня. Она повезет меня на вечеринку с отцом и вот купила мне новое платье.
– Ах, какое красивое, – улыбнулась сестра Элизабет. – Но все же не стоит…
Но Маджи уже и след простыл. Она прыгала от радости в гостиной перед Эгнис, обнимала ее, целовала.
– У меня никогда еще не было такого красивого платья, ей-богу!
Когда они ехали в Нью-Йорк по надземке, она только и болтала о новом платье.
Эгнис предупредила ее, что ланч у них будет в одном ресторане, где обычно собирается театральная публика.
– Как чудесно! – воскликнула Маджи. – Я еще никогда не бывала в настоящем ресторане. У него должно быть много денег, он богач.
