Но здесь его след пропал… Время от времени люди видели, как он рыскал по окраинам, вокруг курятников или сидел на корточках, пытаясь сосчитать яйца под наседкой, весь исклеванный и исщипанный… Недели через две он обнаружил наседку, которая снесла ровно двадцать яиц. Ему нужна была еще одна. Он искал ее целый день, с утра до ночи. Наконец, нашел. Тогда он начал слежку, ожидая появления цыплят. Они вылупились все в один день, но великану не удалось определить, которые из них петушки и которые — курочки. Они были так похожи, совсем одинаковые! Прошло еще несколько недель ожидания и новых клевков. Наконец, у петушков выросли крошечные гребешки, со спичечные головки. В ту же ночь он их пересчитал и заснул, сморенный усталостью, прислонившись головой к насесту. Проснулся он рано утром, чихая. Несколько цыплят клевали его в нос. Великан вскочил на ноги и пустился наутек. Теперь у него была одна-единственная мысль: скорее попасть в школу, во второй класс, и сообщить ребятишкам ответ. Ведь он уже и так задержался.
В пять минут девятого он был на школьном заборе. Потом — ореховое дерево… брезент… водосточная труба… люк… коридор…
В девять часов, пять минут и тридцать секунд великан ворвался в класс. Но класс был пуст. Как и все остальные классы. И вся школа! В девять часов шесть минут он снова был на дворе. Оказалось, что двор полон детей.
— Эй вы, из второго! — крикнул великан так громко, что листья ореха задрожали.
Когда ребятишки сгрудились вокруг него, великан покровительственно взглянул на них и, от волнения переступив с ноги на ногу, сказал:
— Не мучайтесь! Ответ у меня в руках.
— Какой ответ, дядя? — спросил белокурый мальчик, у которого на летнем солнце уже облез нос.
— Ответ на ту задачу, про наседок… про петушков… и курочек…
— А-а-а! — вспомнил мальчик. — Но мы ее тогда же решили. За пять минут…
— Как за пять минут?! — ошеломленно заморгал великан. — Этого не может быть! Ведь три недели нужно только для того, чтобы высидеть яйца…
— Да, но ведь мы — не наседки! — сказал малыш, обдирая с носа кожищу и поворачиваясь спиной к великану.
Круг детей распался сам собой.
Что было дальше, я не могу описать! Во всяком случае, с того дня Управление городского транспорта не тревожили больше просьбами укрепить линию, ведущую к нашему кварталу. Люди предпочитали ездить в зоосад… Дети тоже.
Ведь шли каникулы.
Что же касается нашего великана, то, может быть, только деревья, антенны да наседки в нашем квартале еще не знают, что это — всего-навсего маленький… негодяй. Я, например, узнал это от ребенка, которому было всего три года и два месяца.
БРАТЬЯ СЭНДУЛЕСКУ ПОЗНАКОМИЛИСЬ со Скарлатом Грозой в лагере, в Эфории. Точнее — на вокзале, когда выходили из поезда. Уставшие с дороги и одуревшие от жары, мечтая о море, чей призывный гул звучал так близко, мальчики выпрыгивали из вагонов, спотыкаясь о чемоданы, рюкзаки и всевозможные свертки. Рвущиеся к морю — а не к тому, чтобы строиться в шеренгу, — они вынуждены были пока что удовлетворяться видом залива — огромный чернильницы, разлитой невдалеке, у их ног. Тут-то братья Сэнду-леску, которые шли позади, и заметили мальчика, сражавшегося с двумя чемоданами и рюкзаком. Слишком маленький, он шагал, раскачиваясь, и чемоданы ударялись о просмоленные шпалы, а рюкзак, косо висевший у него на спине, колотил его по щиколоткам.
Этого малыша они не заметили. В каком купе он прятался? Они поспешили к нему:
— Как тебя зовут, браток?
— Гроза.
— Хи-хи… Значит, Буря, да? Тайфун?
— Ха-ха! Муссон!.. Смотрите, ребята, какохх Муссон к нам приехал! Вж-ж-ж!
Внезапно жужжание прервалось, и старший вкрадчиво спросил:
— А как твое имя? Ну скажи, дорогой, как тебя зовут?
— Скарлат… — промямлил в недоумении мальчик.
— Скарлат? Хи-хи… Скарлатина? Так что же ты не говоришь, мы бы отвели тебя прямо в медпункт.
— Конечно, он же может всех заразить… Значит, говоришь, Аспирин?
— Чего вы смеетесь? Моего папу так же зовут, — защищался малыш.
— Хо-хо-хо…
— Хи-хи-хи…
Они смеялись до слез. По правде сказать, братья Сэнду-леску были совсем не плохие ребята. Но была у них эта страсть — к прозвищам. Разве это не весело, например, Атанаса прозвать Ананасом? Правда, не все смеются, в конце концов, может быть, даже никто не смеется, но зато смеешься ты сам. Ты и твой брат.
— Хи-хи-хи…
— Хо-хо-хо…
Вот, как сейчас. Но заметив, что этот вспотевший и огорченный малыш тщетно пытается взгромоздить на плечо один из чемоданов, они перестали зубоскалить:
— Эй, Иодовая настойка, дай-ка я поднесу твой чемодан…
— Давай его сюда, Циклончик!
