– Нет. Нет, Сэнди. Мы не можем забрать ее с собой. Я имею в виду, что, даже если бы мы могли, мы не можем.
– Почему?
– У нее нет иммунитета. Ты разве не заметил, что здесь нет никаких болезней? Помнишь, как местные жители на юге Южной Америки вымерли от краснухи, потому что у них не было иммунитета?
– А разве ей нельзя будет сделать прививки?
– Не от всего. Даже если она простудится, подхватит простенький насморк, это может убить ее. У нее совершенно нет защитных антител. Она не сможет приспособиться к нашему климату. Там слишком холодно и слишком сыро для нее. Пытаться забрать ее с собой – это убийство.
– Тогда как же быть?
– Я не знаю.
– Если она останется здесь, она утонет. Неужто из-за этого не стоит рискнуть и забрать ее с нами?
Деннис покачал головой.
– Как ты думаешь, она поладит с учениками в школе?
– Она не должна ходить в школу. Ей почти сто лет.
– А выглядит она не старше нас. Как мы подтвердим руководству школы ее возраст? А раз ей сто лет, что произойдет, когда мы доставим ее к себе? Вдруг она покроется морщинами, превратится в старуху и умрет от старости?
– Почему ты думаешь про всякие ужасы, которые могут случиться?
– Мы должны об этом думать. Если мы любим Иалит.
– Может, все обойдется!
– А может, не обойдется. Может, это нам следует остаться здесь вместе с Иалит и ждать потопа.
– Я не хочу так легко сдаваться!
– Это не легко.
– Но мы должны что-то сделать!
Может, на этот раз и не должны, подумал Деннис.
– Время еще есть, – сказал он. – Может, мы что-нибудь придумаем – но это должно быть что-то реальное.
– Слушай, я больше не уверен, что реально, а что нет, – хмыкнул Сэнди. – Я имею в виду нефилимов и серафимов.
– Я верю во многое, во что раньше не верил, – ответил Деннис. – Даже если нам не полагалось изменять историю, мы с тобой ее изменили.
– Это да, еще как изменили! Но как же быть с Иалит?
– Ждать, – сказал Деннис. Он не стал рассказывать Сэнди про свой разговор с Аларидом. И про то, что показал ему ветер. И что звезды велели ему набраться терпения и ждать. Ждать.
Молодая луна снова превратилась в полумесяц в небе. Созрела, округлилась. Пошла на убыль, сошла на нет. Родилась снова.
Ной отправил Иафета с Оливемой предупредить жителей оазиса о приближающемся потопе.
– А зачем? – спросил Хам. – Они и так все знают, что ты строишь большую лодку. Они знают, что ты ждешь дождь не по сезону.
Но Ной уперся:
– Они имеют право, чтобы их предупредили. Предостерегли. И кто знает, если они покаются, может, Эль не станет посылать потоп.
– А если никакого потопа не будет, – сказал Хам, – люди станут смеяться над нами еще сильнее, чем сейчас.
Ана забеспокоилась:
– Вряд ли люди из моего шатра покаются. Они очень злые.
– Им надо дать такую возможность, – сказал Ной.
Когда Иафет с Оливемой вернулись из своего путешествия по оазису, оказалось, что их осмеяли и заплевали. У Иафета появился синяк на щеке: в него со злости бросили камнем.
Даже старшие дочери Ноя и Матреды и их мужья встретили их с презрением. Они смеялись над искренним предупреждением Иафета и жаловались, что из-за глупости Ноя они тоже выглядят дураками. Сира швырнула в них миской с машем и закричала, чтобы Оливема оставила ее в покое.
– И не смей подходить к моим детям, ты, нефилимка!
Иафет обнял жену и увел ее прочь.
Муж Хоглы пригрозил их задушить, если они не прекратят разносить по оазису истории про потоп и гибель.
– Из-за вашего скудоумия и мы страдаем! – заявил он. – Вы что, не видите, в каком свете нас выставляете? Если Ной свихнулся, неужели нельзя помолчать об этом?
Иафет с Оливемой покинули оазис и пошли домой через пустыню. Оливема заплакала – сдавленно, тихо.
Иафет остановился и обнял ее:
– Что такое, жена моя?
Оливема попыталась сдержать слезы. Сказала:
– Если это все правда, то, что Эль сказал твоему отцу, если случится великий потоп, то, значит, наш ребенок родится после… – Она захлебнулась слезами.
Иафет просиял:
– Наш…
Оливема положила голову ему на сильное плечо:
– Наш ребенок, Иафет. – Внезапно ее слезы сменились смехом. – Наш ребенок!
Попытка предупредить жителей оазиса привела к тому, что те собрались у границы владений Ноя.
Ветер из пустыни делался все жарче. Взгляд Ноя был прикован к ковчегу. Он пытался не обращать внимания на свист и крики толпы.
Матреда мрачно вскипятила вино:
– Я бы предпочла вылить это на мантикору, но если они хоть пальцем тронут моего мужа, они у меня об этом пожалеют!
Хам крадучись проскользнул в шатер.
– Ты что здесь делаешь? – сердито спросила его мать.
– Мне надоело быть посмешищем.
– А ну сейчас же иди помогать отцу! – разъярилась Матреда.
– Он сошел с ума.
– Это не важно! Твое место рядом с ним! И с твоей женой. Она нос не дерет – и работает, и носит твоего ребенка. – Матреда улыбнулась. Скоро появятся три малыша! Ее переполняла радость.
– Мать, неужели ты не можешь остановить его? Он обезумел: глаза сверкают, борода реет по ветру, его… Поговори с ним!
– Я уже говорила, – отрезала Матреда. – А теперь марш к нему! Немедленно!
