Веселица пристально посмотрел на бабу — нет, не врет она, слезы ее от горя, а не от хитрости.
— Что ж, одного твово, хворого-то, и взял Одноок? — спросил он.
— Почто одного? Не одного. Вон и Киршу взял, а он грудью скорбит, одною ногой в могиле. Да и Толпыга не краше Кирши. Жатва на носу, вот и оставил боярин крепких-то мужиков — так ему, знать, сподручнее…
И баба снова залилась громким плачем:
— И почто все горести на мою голову?!
— Сгинь ты! — рассердился оглохший от ее крика Веселица. — Лучше толком сказывай, где вашего тиуна искать.
— Фалалея-то?.. Да где ж его искать, как не у Сюхи? Тамо его и ищи…
Перестав всхлипывать, баба смотрела на Веселицу с затаенной надеждой.
— А Сюхина изба где?
— Вон с краю, — показала баба.
«Ах ты, боярин, ах, сукин сын», — со злорадством подумал Веселица, решительно направляя коня к Сюхиной избе.
На дворе у Сюхи кто лежал, кто сидел, прислонясь спиною к срубу, много было мужиков. Признал среди них Веселица и кривого на один глаз мужа давешней бойкой бабы.
Из двери выскочила босоногая растрепанная девка, увидев Веселицу, всплеснула руками и снова скрылась.
Пока дружинник спешивался, пока привязывал к столбику коня, на крыльцо вышел дородный краснорожий мужик в накинутом на одно плечо голубом опашне.
Поднимаясь на нижний приступок, Веселица спросил издалека:
— Это не ты ли Фалалей, Однооков тиун?
— Ну я, — ковыряясь ногтем в зубах, неохотно отозвался мужик. — А тебе пошто понадобился?
— Разговор наш впереди, не пустишь ли в избу? — сказал Веселица.
— Изба не моя, не я тут хозяин, — буркнул тиун. — Говори, с чем пожаловал?
— Фалалеюшка, — бархатно позвали из избы. Отволокнулось оконце, и в его проеме показался круглый и хмельной бабий лик.
— Чего тебе? — недовольно поморщился тиун.
— Это кто же к нам пожаловал? — бесстыже улыбаясь, повернулось круглое лицо к Веселице.
— Кто пожаловал, дело не твое, — буркнул тиун и растопыренной ладонью вдавил лицо в избу. Дощечка задвинулась.
Фалалей смущенно покашлял.
— Вольна баба в языке, — сказал он. — Эк ее разохотило.
И, вперив бесцветные глаза в Веселицу, во второй раз спросил:
— Так почто ко мне пожаловал, мил человек?
— Ты, что ль, мужиков набираешь в дружину? — строго спросил Веселица.
— Ну, я…
— Отчего ж одни калеки у тебя на дворе?
— Чего ж калеки-то? — смешался тиун. — Мужики справные…
— Оно и видать: один безглазый, другой хромой.
— Да в глазах ли сила ратная? — заюлил Фалалей. — Уж не в одной сече они побывали — и с Андреем хаживали, и с Михалкой. Одно слово — народ бывалый. А князю желторотые-то птенцы — на что?.. Э, погоди-ко, — спохватился вдруг он. — Ты-то пошто встрял? Ты-то кто есть такой?
— Не твое дело, тиун, меня спрашивать, — нахмурился Веселица. — Твое дело отвечать.
Тут из толпы сидящих у амбара мужиков кто-то подал хилый голосок:
— Веселица енто, Фалалей. Я его во Владимире не раз встречал…
— Что? — вытаращил глаза тиун.
— Веселица и есть, — подтвердил мужик.
Фалалей выпрямился, грудь колесом, угрожающе двинулся на дружинника.
— Да как ты смел, боярский закуп, не в свое дело встревать?! — зарычал он, выкатывая из орбит глаза. — Да как ты в Потяжницы попал?
Веселица отступил на шаг, спокойно положил ладонь на перекрестье меча.
— Не закуп я, а князев дружинник, — сказал он, — и ты на меня, тиун, не рычи.
— Закуп он, закуп, — пропищал голос из толпы. — Не слушай его, Фалалей!
На сей раз приметил Веселица крикуна — тот самый мужик это и был, хромой и безглазый, чью бабу встретил он у плетня.
— Ну-ка, все разом, — сказал тиун, с опаской поглядывая на протянутую к мечу Веселицыну руку, — навались, мужички!
Вскинулась послушная Фалалею серая толпа, галдя, окружила дружинника.
— Хватай его да вали наземь! — приказывал тиун.
— Стой! — закричал Веселица. — Стой, Фалалей! Обманул тебя мужик, образумься, пока не поздно!..
— Вяжите его, вяжите, — подначивал мужиков тиун. — Что к чему, опосля разберемся.
Выхватил Веселица меч — отхлынула в ужасе толпа (Фалалей, защищаясь локтем, попятился на крыльцо) — перерубил прихваченные к столбику поводья, вскочил на коня.
Вертясь посреди двора, пригрозил тиуну:
— Гляди у меня, Фалалей, наплачешься вместе со своим боярином!..
Хорошие вести застревают в пути, злые вести летят быстрее птицы. Раньше других узнали в Новгороде о новой задумке Всеволода.
Опечалился Ярополк Ярославич, приехал к Мартирию, понуро сидел в палатах, говорил тихим голосом:
— Все это твои козни, Мартирий. Наговорил ты батюшке с три короба, наобещал и того боле. А нынче, объединясь с Рюриком, идет Всеволод на Чернигов, мстит за свою обиду.
— Зря печалишься, княже, — успокаивал его владыка, — не в твои пределы вступило Всеволодово войско. А за батюшку ты не беспокойся, и вины твоей в этом нет. Там за киевский стол идет давнишний спор, им его и решать. Ты же разумом укрепись и о своих делах подумай. Ярослав до сих пор стоит в Торжке, на дорогах купцам ни проходу, ни проезду нет от лихих людей. Собери, не откладывая, бояр, посоветуйся с передними мужами, скажи, что дальше намерен делать, как урядишься со свеями и с Ярославом.
