В Торжке сидеть купцам не хотелось: разный был у них товар, иной терял силу — солодела на морозе пшеница, зацветали от сырости парча и бархат. Вот и развязывали кошели, отсыпали сотнику серебро и золото полною мерой, поругивали его, не злобясь (все-таки выпустил, как ни домогался!), а про то не догадывались, что и по дороге ждет их немало бед (сотник охрану им не дал).
Однажды утром появился на стоянке отрок на взмыленном жеребце, крикнул с седла:
— Люди торговые, помышляйте о себе: выставил Ярослав подле Ильмень-озера крепкую заставу. Всех, кто ни подойдет, обратно в Торжок возворачивает.
Опечалились купцы, стали крепкую думу думать. Но как ни крути а Ярослава все равно не миновать.
Тот же отрок им подсказал:
— Ежели назад возвращаться не хотите, собирайте по две куны с воза. Так и быть, проведу вас кружным путем — есть тут потаенная тропочка.
Ишь ты, еще одного мытника бог послал. Осерчали купцы, подступились бить расторопного отрока. Но кого-то надоумило:
— А что, как правду он нам сказал? Что, как и впрямь ждут на Ильмени Ярославовы дружинники?.. Две куны не ахти какое богатство, а всё спокойнее будет. Не обеднеем.
Еще немного поторговались купцы — без торговли какая сделка? — собрали отроку деньги всем миром.
Свернули со столбовой дороги, пошли лесом. Отрок впереди, обоз позади петляет. Долго шли. Наконец выбрались к незнаемой речке.
— Катите по льду, купцы, — сказал отрок. — А подле Новгорода — деревушка. Не доезжая, вправо свернете — вот вы и дома…
— Хитрой ты, парень, а мы тебя похитрее, — ответили купцы. — Взял ты с нас по две куны, так веди до самого места.
— Нет, — сказал отрок, — коли хотите, чтобы вел я вас до Новгорода, платите еще по куне с воза.
— Чего захотел! — осерчали купцы. — Мы не коровы, чтобы нас на каждой версте доить.
— А не согласны, так добирайтесь сами.
Взгрел отрок плетью своего коня — и только снежная пыль позади. Кинулись было за ним вослед, не догнали. Сошлись в круг задумчивые.
— Не печалуйтесь, купцы, — успокоил их Авраам. — Я здесь всё вдоль и поперек исходил. Ежели доверитесь мне, доведу вас до самого места.
— Еще один выискался! — закричали купцы. — А ты по сколь возьмешь с воза?
— Не нужно мне ваших кун, — ответил Авраам. — Сам я с обозом иду, сам в Новгород поспешаю…
— Тебе что! Ты без товару, тебе Ярославовы дружинники не страшны — иди на все четыре стороны. Наведешь ненароком на заставу.
— Все может быть, — сказал Авраам. — Зазря обещать не стану.
— Вот видишь!
— А тут и глядеть нечего. Без меня вам только и остается, что поворачивать на Торжок.
Долго ругались и спорили друг с другом купцы. Но те, которых было больше на кругу, перебороли.
— Веди, — сказали Аврааму, — а кто не с нами, пусть ступает, как вздумается.
Только пять возов и повернули по старому следу. Остальные тронулись дальше.
Долго ползли по реке и через леса. На третий день выехали на опушку и глазам своим не поверили: вот он и Новгород.
— Ловко ты нас довел, старик, — хлопали купцы Авраама по спине и по плечам, — а мы тебе не верили.
— Погодите радоваться до поры, — остановил их Авраам. — Въедем в городские ворота — тогда и празднуйте.
— Да нешто и под стенами озорует Ярослав?
— Ему Мартирий не указ, ему Всеволод голова…
Ехали по чистому полю, растянувшись на полверсты, погоняли коней, переговаривались шепотом. С опаской поглядывали по сторонам.
Из города, одетые по-ратному, высыпали навстречу им пешцы. Спрашивали с изумлением:
— Да вы отколь будете, соколики?
— Из Торжка, — отвечали степенные купцы, радуясь, что без урона дошли до Новгорода.
— Давно ли снял заставы Ярослав?
— А мы с ним здоровкаться не пожелали.
— Как же так?..
— Шли лесочком-боровичком, впереди — старичок с палочкой… Эгей, купцы! — спохватились на возах. — А где же наш провожатый?
Стали окликать да искать Авраама — а его как и не бывало. Мужики суеверные переглядывались:
— Не сама ли богородица послала нам поводыря?..
Не приходили вести из Чернигова. Ярославовы разъезды сновали по дорогам, перехватывали гонцов.
Тощали новгородские житницы, а подвоза не было. В иных домах, что победнее, давно уж не пекли пирогов, даже вкус их позабыли.
Сошли наступившие было оттепели. Зима лютовала на исходе.
А во Владимире стояли теплые дни. Напористое солнце все сильнее и сильнее пригнетало осевшие снега, заполоскались в небесной сини первые кучевые облака.
Выйдя пополудни из избы, Мисаил гладил разогретые стволы берез, прислушивался к сорочьему стрекоту, примечал, как оплавлялся по верху сугробов крупитчатый снег, а по обращенным к солнышку скатам оврага верба осеребряла свои черные почки.
«Дивны дела твои, о господи!» — раздумывал Мисаил, сидя на поваленной осине и почесывая за ушами разлегшегося подле его ног Теремка.
Тут же рядом, на проталинке, ковырялся в прошлогодней траве неторопливый и важный грач, оценивал Теремка внимательным блестящим глазом. Но псу было не до птицы, беспокоил его понурый и неразговорчивый хозяин, вот уже второй день слонявшийся вокруг избы без дела. С того вечера это началось, как возвратились они из лесу с подстреленными зайцами.
