— А то как же. Мы ведь соседи. Это Костя Ковальчук, сынок моего покойного друга. Боевой паренек. Помните, я рассказывал о нем?
— Ах, это он самый и есть! Тогда идемте и вы с нами.
В кабинете за столом сидел пожилой человек в генеральской форме. Адъютант что-то прошептал, указывая на Костю. Генерал кивнул головой и пристально посмотрел на мальчика.
— Вот ты какой, Костя Ковальчук, — ласково сказал он, — ну, докладывай, что у тебя за тайна?
Но Костя вместо ответа спросил его:
— Товарищ начальник, скажите, — это очень плохо, если наше полковое знамя к фашистам попадет?
— Да ты и впрямь смелый парень, — засмеялся генерал, — не я ему, а он мне вопросы задает. Очень плохо, мальчик, — серьезно заговорил генерал. — Если наш советский полк потерял свое знамя, это для него большой позор.
— Вот, вот, — перебил его Костя. — Тот командир мне то же самое говорил.
— Какой командир?
— А тот, который у нас на огороде себя и фашистов взорвал.
— Взорвал? — переспросил генерал. — Вот что, мальчик, рассказывай все по порядку.
…Когда Костя кончил рассказ, генерал обнял отважного паренька и крепко поцеловал.
— Спасибо тебе, дорогой товарищ Ковальчук! Да понимаешь ли ты, какой подвиг совершил? Ты поступил, как советский человек, как настоящий пионер-ленинец! — Он обернулся к адъютанту. — Машину! Быстро! Едем за знаменем. Ну и молодец!
Вот и окончен, дорогой читатель, мой рассказ. Осталось только досказать очень немногое.
Полк, чье знамя спас отважный киевский пионер, был снова сформирован под прежним названием. Косте была оказана высокая честь — лично вручить полку его боевое знамя.
Полк этот затем славно сражался с врагами и с боями дошел до самого гитлеровского логова — до Берлина. Все в полку считали Костю своим однополчанином, ему часто писали письма о боевых делах полка.
Счастливым праздником в жизни Кости был день 23 февраля 1944 года, когда Родина отмечала 26-ю годовщину Советской Армии. В этот день ему вручили орден Боевого Красного Знамени, которым наградил его Верховный Совет СССР за подвиг.
По ходатайству генерала — военного коменданта Киева — Костю Ковальчука приняли в Суворовское училище. Отвез его туда и сдал с рук на руки начальнику старый Остап Охрименко.
— Ну, Костенька, — сказал он на прощанье, — служи Родине так же, как служил ты ей до сих пор.
— Служу Советскому Союзу! — ответил маленький герой, салютуя по-пионерски.
Капитан шел впереди батальона. Поднявшись на гору, он за широким желтеющим полем увидел деревушку. Нестройная толпа светлых хаток, разукрашенная веселой зеленью тополей, раскинулась на берегу реки.
— Вот, — кивнул капитан своему ординарцу Алеше Веткину. — Ты как мыслишь, товарищ начальник, для привала гоже?
— Вполне, товарищ комбат, — подтянувшись и стараясь не хромать, солидно ответил Веткин. — Это вы точное решение приняли.
— Тогда сыпь вперед. — И покосился на его ногу. — Сможешь?
— Что значит: сможешь? Есть сделать разведочку.
Сзади, услышав слова капитана, оживились. Вторые сутки, не останавливаясь, шел батальон на восток. Вечерние зори не угасали на ночь: сзади багровели зарева пожарищ.
Вместе с батальоном шли запоздавшие беженцы. Взбитая сотнями ног и повозок серая мягкая пыль кутала дорогу и людей. И от пыли, от безмерной ли усталости, или от горя все люди были одинаковыми — серые, худые, изможденные.
С боем вырвавшись из окружения, батальон получил приказ двигаться к городу Н. Арьергардные части с трудом сдерживали натиск врага. Нужно было спешить. Но дать людям отдых также было необходимо.
