Книга Ольги Колпаковой полна тепла, которым славится гостеприимный дом. Внуки, родители, бабушки и дедушки — все здесь любят друг друга. Главный герой этой книги — семья, а секрет семенного счастья в том, чтобы ощущать свою связь с предками и потомками, чувствовать себя звеном этой крепкой цепи жизни. В книге много познавательного; прошлое переплетается здесь с настоящим, сообщая ему глубину и становясь неожиданно близким. Что бы ни случилось, герои книги убеждены: мир полон красоты и тайны, и каждый из них, независимо от возраста, пытается постичь его, увлекая за собой читателя.
Летом Даша берёт маму, папу и брата и едет в деревню. Там живёт Дашина бабушка. И это самое лучшее время в году, когда все в сборе. Это называется бабушкино лето. Утром тебя ждут бабушкины блины. Днём — бабушкина речка. Вечером — бабушкины сказки. В деревне у бабушки — всё бабушкино.
Холмы вокруг бабушкиной деревни, само собой, называются бабушкины горки. Они совсем не крутые, и забраться на них могут даже самые старенькие бабушки. Зачем бабушкам лазить по горкам? Чтобы собирать клубнику, душицу со зверобоем, дикий чеснок или хотя бы заячью капусту. Ведь бабушки — они не просто так, как Даша с Илюшей, по горкам бегают, а только для какой-нибудь пользы.
Но даже бабушки любят сесть на самой вершине горки на тёплый камень и смотреть кругом. Нет, ничего не высматривать. А просто любоваться. С горки видно далеко-далеко. Другие страны, конечно, не видно. Но зато почти всю деревню и две речки можно разглядеть. Мост видно. По нему едут машинки. Илюшка, наверное, думает, что они игрушечные. Но они настоящие, только маленькие. Видно рощу. И ещё другие бабушкины горки. Они холмятся, холмятся до самых высоких гор. Туда ни бабушкам, ни Даше с Илюшей не забраться. Там высоко-высоко живут облака и начинаются маленькие ручейки. Ручейки текут вниз и растут, растут. И становятся теми речками, которые видно с бабушкиной горки.
Даша первая забралась на горку и уселась на большом камне. Мама, папа и Илюшка внизу. Тоже маленькие. Но настоящие. Бабочка на медунице. Она рядом. Большая. Да нет, тоже маленькая. Вернее, в самый раз. Бабочки такие и должны быть. Если бы они были маленькие, их было бы неудобно рассматривать. А если бы они были очень большие, как бы они садились на цветы? Села такая бабочка и — бултых — цветок обломился, бабочка упала, крылышко сломала. Нет, бабочки такие, как надо.
И кто это всё придумал? Ну, чтобы всё было такое, а не другое. Чтобы и ручейки были, и пятнышки на спинке косулёнка, и бабочки подходящего размера, и даже вот этот камень на верху горки, и если руки — то две, а нос именно один.
На камень к Даше выползла ящерка. Захотела на солнышке погреться. Забежал Илюшка, спугнул ящерку. Зашла мама, наклонилась к маленькой розовой гвоздичке.
— В детстве они пахли шоколадками, а теперь не пахнут, — огорчилась мама.
— Наверное, у тебя нос вырос, — сказал папа и положил пакет с бутербродами на камень. — Понюхай сразу три.
Мама понюхала. Гвоздички пахли шоколадом. И всё вокруг пахло совершенно удивительно.
— Это называется разнотравье, — объяснил папа. — Нанюхивайтесь на всю зиму.
Даша принялась дышать так старательно, что, казалось, вот-вот раздуется и взлетит, как воздушный шарик.
— Сейчас всё лето в себя вдохну, — сказала она. — А зимой буду вам потихоньку выдыхивать.
— Красота, — сказала мама и улеглась прямо на землю.
— Трава — красота! Солнце — красота! Небо — красота! — вдыхала Даша. — Облака — красота! Жить у бабушки — красота! Прыгать — красота! Бегать — красота!
А Илюша достал из кармана маленькую машинку и стал её катать по камню, приговаривая: «Та-та-та! Та-та-та!» Он-то точно знал, что красота — это маленькие игрушечные машинки. А самая большая красота — это большие игрушечные машинки, и чтобы у них открывались дверки и багажник.
— Всё, до самого верха надышалась. Больше не могу, — упала возле мамы Даша. — На свете ещё столько красоты, что совсем лопнуть можно. Наверное, всё на свете сделано для красоты.
— Увы, взрослые всё-таки ещё и для пользы, — вздохнул папа.
Он собрал пригоршню поздней костяники и угостил всех. А мама достала из пакета бутерброды и книжку про семиотику глаголицы.
Они поели костяники. Потом принялись за бутерброды. Потом заячьей капусты пожевали. У заячьей капусты на каждом толстеньком листочке были иголки. Это, наверное, зайцы нарочно придумали, чтобы волки их капусту не трогали. Заячьей капусты съели немного, только попробовали — остальное зайцам оставили.
Потом просто посидели. Только Илюша бегал, хотел поймать кузнечика и прокатить его на машинке. Мама открыла книжку, но тут же закрыла и убрала в пакет.
— У лета зелёные косы, — придумала Даша и запела:
Они с мамой спели эту песню три раза и добавили ещё припев: «Мы в центре лета сидим, с горки вокруг глядим, налюбоваться не можем!»
— И кто только придумал, что земля круглая, — сказал папа. — Никакая она не круглая. Просто плоская лепёшечка. И мы сидим в самом её центре. А за теми высокими горами уже ничего нет, там край света.
Это Дашу очень устраивало, потому что она до сих пор не могла понять, как люди с другой стороны земного шара не сваливаются. А так все понятно. Хотя нет, всё равно непонятно, на чём эта лепёшечка лежит, почему вниз не падает.
— Она по краям к небу пришита как раз теми высокими горами, — наконец решила Даша, — вот и не падает.
— А теперь пойдём вниз, — сказала мама.