— У-у, ты-ы, храбрый Куркогир[36]! Лежи. Пригоню оленей, пойдем к Камню соболей добывать. У, Кургогир!
Рауль долго искал молодого быка, который отбился от табуна. Он ходил по тайге, обзывал его «шайтаном» и грозил на него навьючить побольше ношу, чтобы в следующий раз не шатался так далеко.
На глаза попал след сохатого, и Рауль забыл про беглеца. По спокойному ходу он видел, что зверь непуганый. След свеж, не оторвешь глаз, хочется настичь. Убьешь — гора мяса, сочные губы, сладкий большой язык, костяной мозг и в полчума шкура.
«Дорога оленей — к чуму, дорога сохатого — из гари в гарь», — подумал Рауль и вернулся за винтовкой.
— Сегодня аргишить не будем, — сказал он, запалясь, жене. — Где натруска? Дай хлеба.
Этэя знала, что Рауль торопится неспроста. Незачем ему мешать расспросами.
— Лепешки такой хватит?
Рауль мотнул головой, закинул на спину шомпольную винтовку, как понягу на лямки, и скрылся в тайге.
Бежит в просветы деревьев, ныряет под ветки, обивает с них пальмой кое-где пухлую кухту. От разгоряченного лица, как от красной булыжины, отскакивает мороз и оседает куржаком на жестких черных волосах, перетянутых поперек лба ситцевым платком, заменяющим шапку.
Отсырел замшевый ошкур. Распущены на груди вязки. Хорошо охлаждается высокая грудь… Вот сохатый царапал рогами сосну, накрошил на снег бурой коры, скусил несколько ольховых побегов, дальше грыз кору молодой осины… Хорошие приметы: зверь промялся и где-нибудь тут недалеко остановится жировать.
Рауль пробежал поросль, едва протащил боком по ней лыжи. След тянется дальше, в хребты, к мелкоснежью. На хребте зверь останавливался, топтался, петлил и свернул в низкую падь: заманил корм.
Скользнули с крутика лыжи Рауля, откинулась хвостом коса от быстрого бега, моталась на поворотах. Свернул пятки внутрь, наребрил лыжи, врезался в снег, затормозил. Оборвался вольный разбег, упал на сутулину толстый жгут волос. Рауль огляделся: всюду свежие скусы прутника.
«Славно находил сохатый!» — подумалось охотнику.
Он достал винтовку из-за плеча, дожал пистон. Облегчил шаг. Так быстро и ловко распределена тяжесть тела, что не успевает погрузать в снег тонкая лыжа.
Сверкает по мелкой чаще глаз и ищет, где залег на отдых сохатый. Мешают сумерки зоркому Раулю. Что-то темнеет… Палец на двухвзводном курке. Всмотрелся и… вздох утомления. Лежбище оказалось пустое. Опускается в — руках настороженная винтовка. Размашистый, вдвое увеличенный шаг зверя рассказал Раулю: сохатого кто-то спугнул. Но кто? Росомаха? Так где же ее полумедвежий след?
В раздумье Рауль пересек падь и поднялся в гору, куда шли темно-синие прожимы широких копыт. На горе закурил, раскинул умом, где может снова остановиться сохатый на отдых.
«Пока не упал за тайгу месяц, надо следить», — решил про себя Рауль и налег на послушные ногам лыжи.
Он шел редким, с подкатом, шагом, чтобы на продолжительный ход сохранить силы. Поберечь их в погоне за зверем нелишне. Сотня толчков, и каткая лыжа будто уткнулась.
— Откуда люди? Куда идут?
Рауль ясно видел, что прошли двое. Наклонился, пощупал рукой лыжню. Прошли сегодня. Задумался:
«Не чужого ли гоняю зверя?»
Однако сомнение рассеялось, как только Рауль увидел, что лыжня была растоптана зверем. Стало быть, люди прошли раньше, да и шаг их до забавного вял.
— О, этим впору будет не зверь, а звериная падаль! — засмеялся Рауль и тут же подумал: — Почему ребенок идет впереди?
След детских лыж пробудил в Рауле любопытство. Теперь он не знал, кого следить, людей или зверя? Постоял и покатился по чьей-то лыжне. Частые остановки, ненужные повороты волновали и влекли его не меньше, чем проступь сохатого. Рауль перевалил через холмик и совсем перестал понимать людей. Он видел, что с самого начала горы тянулась одна детская лыжня, по которой следом шагал мужчина. Там, где нужно катиться и отдыхать, он почему-то идет пешком?
У Рауля растянулась юкса. Остановился поправить. Тихо. Месяц лег на хвойные вершины новым бубном.
— Это что? Филин шаманит?
Затаил дыхание и поймал ухом:
— Гавы-у-у!..
«Вой, беспутная, — подумал Рауль, надев лыжу. — Пропадешь, худую не жалко».
Судя по вою собаки, люди были неблизко. Рауль оставил их лыжню и по подгорью пошел в сторону звериного следа.
Подозрительный хруст. Глухой топот. Совсем близко вязкий, тяжелый бег. Рауль выдернул винтовку, прижался к дереву. Напряг узкий глаз. В сторону месяца посыпалась кухга, и из-за снежной осыпи показался сохатый: большой, высокий, темноспинный и светлобрюхий, как вянущая трава.
Рауль приложил к щеке узкую прямую ложу. Отдало в плечо. Рассыпался гул. Упал к комлям леса на ребро бубен-месяц, и затаилась ночная мгла.
Рауль больше не торопился. Не подкрадывался. Он шел спокойно к месту, где подломил размашистые ноги зверя свинцовый кусок. Сохатый лежал неподвижно. Он сунулся на нос. Широкой ладонью с пальцами враскид торчал над снегом огромный рог. Для верности, в помощь пуле Рауль просадил узким ножом шерстистую шею и перемахнул горло. Захлюпала кровь. Смок снег. Рауль почувствовал усталость и холод.
