Бабушка умоляла ее взглядом. Омар порывался убежать, выскочить на улицу. Ему хотелось закричать. Но мать была между ним и дверью; он бросился ничком на пол и лежал не шевелясь. Он готов был зареветь; пусть услышат соседи, они, может быть, прибегут и вырвут его из безжалостных рук матери. Но она не тронула его; он лежал до тех пор, пока она не крикнула пронзительным голосом:
— Встань. Поди сюда.
Он встал и подошел умышленно медленно. Движением головы она приказала ему приподнять бабушку.
Вместе с Айни он поднял ее. Омар ждал: что же произойдет? Он тревожно следил за матерью и вдруг увидел, что она тащит бабушку наружу. Обезумевшая от страха старушка непрерывно повторяла:
— Айни, Айни, доченька!
Мать волокла их обоих. Так они прошли через всю галерею до самой кухни, где изнемогавшая Айни выпустила старуху из рук, и она мягко шлепнулась о каменный пол.
Омар дрожал. В стонах бабушки было что-то неописуемо тоскливое, нагонявшее жуть на мальчика, и ему хотелось громко завыть.
Кухня этого этажа, большая комната с прокопченными дочерна стенами, была выложена плитками и загромождена всевозможной рухлядью; двери не было; из коридора падал бледный робкий свет. Холод здесь стоял невыносимый.
Айни, казалось, нашла то, что искала. Она извлекла из кучи хлама пыльное кресло и кое-как усадила в него бабушку. Уходя, она бросила сыну:
— Идем!
Они оставили в кухне побелевшую от ужаса старушку. В ее глазах что-то дрожало, билось. «Умереть! Умереть!» — говорил этот взгляд.
Омар громко закричал.
— Ты с ума сошел? Что ты ревешь? — накинулась на него Айни. — Знаешь, что тебе за это будет? — спросила она шепотом.
Омар опустил голову. Вдруг он выпалил:
— Наплевать!
И удрал. Она бросилась за ним. Он одним духом промчался через внутренний двор и выбежал в коридор, чтобы выбраться на улицу. Мать остановилась: на ней не было покрывала. Она осыпала его проклятиями.
— Заткнись, потаскуха! — крикнул он и дал тягу.
В уличке показались прохожие; Айни скрылась. Когда они подошли к дому, она из-за двери попросила привести к ней сына. Но Омар был уже далеко, он улепетывал во все лопатки. Айни отправилась домой и заперла дверь. Теперь мальчик, когда вернется, не сможет проскользнуть украдкой.
Омар слонялся по улицам — пусть мать немного отойдет. Затем он вернулся в Большой дом. Крадучись, подошел к комнате, но Айни увидела его. Она тотчас же бросилась за ним. Мальчик увернулся и стал поносить ее:
— Будь ты проклята! Будь прокляты и отец твой и мать!
И снова убежал. По тесной уличке носился ледяной ветер. Омар искал, где бы укрыться. Домой он сейчас не пойдет. В нем кипела злоба: за что Айни выгнала его?
Вот какое-то жилье. Омар проскользнул в проход и забился в уголок между створкой двери и мусорным ящиком. Его мучила недавно пораненная нога. Ветер беспрепятственно разгуливал по всему дому. Что делать?
Холод обжигал мальчику щеки. В такие минуты Омару хотелось, чтобы вернулся отец, его умерший отец. Но тут же перед ним предстала жестокая правда: отец не вернется никогда, никогда! Никто и ничто не может его вернуть!
Но не оставаться же здесь всю ночь! Получить трепку по возвращении домой — это не страшно. Эка важность! Что бы с ним ни сделали, он выдержит. Ему казалось, что он уже умер и ему все равно. Он не страдает, он больше ничего не чувствует: окаменел. Вот пойдет домой, пусть его бьют, он и глазом не моргнет. Посмотрим, сколько он может выдержать… В нем шевельнулось нечто похожее на вызов: кто скорее устанет — он ли терпеть или другие — мучить его? О, мальчик был уверен, что не сдастся и выдержит до конца.
Да, он пойдет домой. Только это и остается. Да и чего ради прятаться?
А почему бы ему не покончить с собой? Броситься вниз с какой-нибудь крыши? Омар осмотрелся вокруг: в коридоре никого не было. Он сжался в комочек, забился в самый угол. Да, да, умереть! Кто будет по нем горевать? Вот бросится вниз — и успокоится. Мать больше его никогда не увидит. Хорошую шутку он с ней сыграет — лучше и не придумаешь.
Возле него раздались тяжелые шаги; он так и подскочил. Уже ночь.
Как пробраться к себе домой? Сердце стучит, оно огромное… Если Омара увидят здесь, возле мусорного ящика на корточках, то, может быть, подумают, что это нищий. Да нет, ведь это дом, где живут французы! Если его найдут, то примут, конечно, за воришку. Натравят на него всех жильцов, весь квартал, весь Тлемсен…
Он выскользнул на улицу. Никто его не заметил. А теперь — домой. Все это пустяки. У матери нет причины задавать ему таску. Она никогда и не думала мучить его.
Приближаясь к Большому дому, Омар услышал пронзительные крики. Он узнал этот голос и прибавил шагу. С утра он ничего не ел, и ноги едва слушались его.
Это кричала его мать, стоявшая у входа в Большой дом.
— Омар! Омар! — вопила она изо всех сил.
Мимо молча проходили равнодушные люди. Торопливо семенили запоздавшие женщины, похожие на призраки в своих белых покрывалах. Омар подошел к дому. Айни увидела его. Он остановился, дрожа от страха.
— Иди же, — сказала она.
