Мэриен не думала в практическом ключе. Она пока вообще старалась не думать. Ей опять пришла в голову мысль о ванне. Она представила, как входит в самый горячий бассейн источников Лоло и дезинфицируется – так Берит кипятила банки для варенья.
– Ничего. Я ничего не могу.
– А разве не существует… спринцеваний или еще чего? Можно выпить что-нибудь.
– А у тебя есть? Потому что иначе я не представляю, как достать. – Свою горечь она швыряла Кейт комьями грязи.
Долгое молчание.
– Возможно, я смогу достать тебе другое. – Кейт подняла кольцо. – Если это то, чего ты хочешь.
Мэриен уже было застыла в новом положении, но тут распрямилась и оперлась на локоть:
– Сможешь?
Эта толика доброты, хоть и подозрительной, вывела ее из оцепенения и подтолкнула к пропасти, на дне которой покоилась вся тяжесть страдания. Мэриен с усилием села. Больно сдавило голову; по-другому, грубо и горячо, но тоже больно сдавило в низу живота.
Кейт завернула порванное резиновое кольцо в носовой платок и положила к себе в карман.
– Но, если достану, не попадайся.
– Он может его почувствовать.
Кейт посмотрела на дверь.
– Тогда, наверное, лучше не пытаться? Может выйти только хуже.
– Нет. Пожалуйста, достань мне, пожалуйста. Хотя где?
– У меня есть друзья в Англии. Там такое разрешено, но нужно время, тебе придется не подпускать его или удерживать от… – Отведя взгляд, она чуть прищелкнула пальцами: – Я разожгу огонь, а потом налью тебе ванну.
– Почему ты мне помогаешь?
– Если у тебя будет его ребенок, мы никогда от тебя не избавимся.
Кейт присела перед камином и чиркнула спичкой. Поленья вспыхнули и занялись.
Лежа в ванне, Мэриен решила, что если возьмет и прикажет себе не беременеть, то и не забеременеет. Тело лишь сосуд ее воли, так почему нет? Остальные женщины просто-напросто недостаточно последовательны и упорны. Она сможет запечатать от него матку. Мэриен глубже опустилась в воду и замерла. Тонкие струи пузырьков плыли и рассеивались, как облака.
А поскольку выяснилось, что она не беременна, Мэриен решила, ее воля победила. Она знала, это не так, но тем не менее верила.
Она возобновила бесцельное хождение по дому и ранчо.
В апреле, когда выпал поздний снег, она встретила в лесу медведя, тощего после зимы, сутулого, косматого, спина запорошена белым. Медведь поднял голову. Двигался черный нос, слипались, когда он принюхивался к ее запаху, ноздри. На спине у Мэриен было ружье, но она не стала его доставать, стояла неподвижно. Медведь отпихнул землю тяжелыми передними лапами и встал на задние. Пристальный взгляд маленьких глаз. Что-то смирное в позе, дабы уравновесить громадность размеров, невероятную длину гнутых блеклых когтей.
Выбив облако свежего снега, медведь опять опустился на передние лапы и побрел за деревья. С ней не стоило возиться.
Мэриен смотрела, как он уходил. Подумала, может, Голец пришел напомнить ей, что она еще жива.
Баркли просил прощения. После ванны она опять легла и пролежала всю ночь и следующий день. Придя к ней, Баркли вытащил Мэриен из постели, опустился на колени, прижав лоб к ее животу, к матке, которую она, по ее убеждению, заперла от него. Мэриен стояла и, опустив руки, как равнодушный бог, смотрела на склоненную голову, вывернутые подошвы ботинок.
– Когда я опять смогу летать? – спросила она.
Он поднял на нее умоляющий взгляд:
– Ты меня прощаешь?
Она вспомнила, как Джейми просил забрать его из Миссулы. И тем не менее покачала головой.
– Ты сможешь летать, когда простишь меня, – сказал Баркли.
Помреж призвал всех к тишине – всех актеров, рассевшихся за большим столом в форме подковы со сценариями и новыми, остро заточенными карандашами (прямо как дети в начале учебного года), продюсерскую команду, студийную команду, инвесторов, шумно поедающих рогалики и пьющих кофе, – и Барт Олофссон, заглянув под твердую обложку первого издания книги Мэриен (не Кэрол, ей он явно пренебрегал), встал и с еле заметным исландским акцентом выразительно прочел вслух:
– С чего начать? Разумеется, с начала. Но где начало? Не знаю, где в прошлом разместить метку, означавшую бы: здесь. Здесь начались полеты. Потому что начало в памяти, не на карте.
Он поднял голову и пристально, важно посмотрел в наши лица почти с упреком, как священник, напоминающий о том, что все мы грешники. Глазами я нашла Редвуда. Вид у него был торжественный, серьезный. За прошедшую с грибной ночи неделю я ничего о нем не слышала. Только отправила ему гифку с двумя ленивцами, плывущими в открытом космосе, подписав: «Мы за грибным разговором о Лос-Анджелесе», и он ответил: «Ха!»
– Мы тоже сейчас в начале, – сказал Барт. – Собираемся снять фильм. Но это не большой взрыв из ничего. Тот момент, что Мэриен не может определить – когда ее полет начал движение к реальности, – является и нашим началом. В жизни начала не четкие, неопределенные. Они происходят постоянно, а мы не замечаем. – Он постучал по книге: – Мэриен писала здесь: «Я уже потеряна для моего будущего». Странные слова, правда?
