Джеральдина провела Джейми наверх, а Мэриен осталась ждать на кухне. Она сидела за этим столом всего год назад, утром того дня, когда увидела расщелину. Джейми и Джеральдина отсутствовали дольше, чем она прикидывала. В доме стояла тишина; наверное, остальные постояльцы разошлись по делам. Мэриен посмотрела на часы, раздумывая, какое расстояние сможет сегодня пролететь от Ванкувера, где найти ночлег так, чтобы не сказать Баркли.
Шаги и смех. Скрип лестницы. Когда хозяйка с будущим постояльцем зашли на кухню, у обоих вид был светлее, бодрее прежнего, розовее.
– Нормально? – спросила Мэриен у Джейми.
– Дворец! – весело ответил он.
– Никого не водить. – Джеральдина, вдруг стряхнув задор, стала строгой. – Быть дома к полуночи. И никакого пьянства в доме.
– Хорошо, – ответил Джейми.
– Тогда иди разбери вещи, – велела Мэриен. – Я подожду тут.
Когда он ушел, Мэриен встала.
– Передадите ему, что я попрощалась? – спросила она у Джеральдины.
– Не останешься на ночь?
– Не могу. Меня ждет муж.
– Даже не выпьешь чаю?
– Не могу.
Джеральдина озабоченно посмотрела на нее, но озабоченность носила скорее практический, нежели сентиментальный характер.
– Почему мне нельзя было тебе ответить? У твоего брата какие-то неприятности? Если так, ты обязана мне сказать.
– Нет. Или, скажем, ничего такого, что не могла бы исправить смена обстановки.
– Неприятности у тебя?
– Это длинная история.
– И про что она?
Мэриен пошла к двери, Джеральдина за ней.
– В основном про мужа.
– Вот как.
Джеральдина кивнула, скривив рот, что, вероятно, означало некоторую осведомленность в вопросе о мужьях.
– Не люблю прощаться, – сказала Мэриен с порога. – Джейми знает. Не удивится.
– Я не против прощаний, – ответила Джеральдина. – Передам твое «пока».
В мае 1932 года Амелия Эрхарт на «Локхид Веге» летит из Ньюфаундленда в Северную Ирландию, одна. Первый одиночный перелет через Атлантику после Линдберга. Трудный, с грозой, он длится почти пятнадцать часов.
Крылья обмерзают. Аэроплан срывается в штопор и уходит вниз на три тысячи футов. Когда Амелии удается вернуть контроль, она низко над белыми гребнями волн. Она могла тогда пропасть, в холоде, где нет ни островов, ни атоллов, где и мечтать было бы невозможно вернуть ее в жизнь, где она стала бы жертвой катастрофы. Искали бы ее, а нашли бы только воду, как и произошло впоследствии. И наверное, она стала бы очередным погибшим пилотом, с мимолетной известностью, вскоре забытой, потерявшейся в погоне за мечтой.
Ночь в Хопуэлле (Нью-Джерси). Пустая детская люлька. На подоконнике записка с требованием выкупа. Исчез первенец, сын Чарлза Линдберга, двадцати месяцев от роду.
Шум, переполох. Буквы газетных заголовков максимального кегля. Все хотят принять участие в спасении. Даже Аль Капоне предлагает свою помощь из тюрьмы.
Через два с половиной месяца, после тысячи неверных шагов, после того как Линдберг выплачивает выкуп человеку, клянущемуся, что его сын жив-здоров и находится в несуществующей, как позже выяснится, лодке, уже разложившийся ребенок найден в четырех милях от отчего дома с раскроенным черепом. Он расстался с жизнью в ночь похищения. Линдберг хранит спокойствие – довольно странно, честно говоря. (Однажды, в порядке розыгрыша, он налил другу в кувшин керосин вместо воды и смотрел, как тот пьет. Линдберг смеялся до слез; друг попал в больницу.) Пилот, совершивший первый трансатлантический перелет, еще больше замыкается в себе, выглядывая изнутри в узкую щель, в просвет между занавесками. Жена Энн ни разу не видела, как он плачет.
Эми Джонсон, ставшая знаменитой после полета из Британии в Австралию, летит из Лондона в Кейптаун на «Де Хэвиленд Пус Моте», названном «Облаком пустыни», и побивает одиночный рекорд своего мужа, Джима Моллисона, пьяницы, нахала и неутомимого бабника, но отличного пилота. В свете полной луны барханы Сахары зыблются серебром.
В августе Баркли находит новое маточное кольцо Мэриен. В последнее время он входил в нее без прелюдий, как обязанное размножаться животное, но однажды ночью, пытаясь доставить удовольствие, заставить ее ответить ему, к чему привык, вставляет палец и чувствует резиновый край. Он бьет ее по лицу открытой ладонью, она в ответ – кулаком.
– Если ты еще раз залезешь в аэроплан, – говорит он, прикрыв ладонью слезящийся глаз, – я оболью его бензином и поднесу горящую спичку.
– Тогда я то же самое сделаю с собой.
– Не сделаешь.
– Уверен?
– Где ты его взяла?
Она не скажет. Золовка ей не союзник, но Мэриен ее не выдаст. Баркли бросает кольцо в огонь.
