– Но потом то, чем занималась Джильда, почему-то перестало иметь значение. Я почувствовал… не знаю… какую-то силу. Как бы вдруг осознал, что могу выбирать себе судьбу.
– Кажется, я понимаю.
Она рассказывает ему – ровно – про войну, которую вела с Баркли за свою матку, про осаду, которую выдерживала.
– Чтобы уйти, мне нужен был удар. И силы дала беременность.
Он перекатывается, чтобы поцеловать ее в сгиб локтя, а когда поднимает голову, лицо его натянуто от гнева.
– Я и так его ненавидел, а теперь мне хочется его убить.
– Бывает и хуже.
– Дело не в этом.
– Все в прошлом.
– Не совсем. Ты изменилась.
– А ты нет.
Они улыбаются.
– У меня не укладывается в голове, что я больше никогда не увижу Уоллеса, – говорит Мэриен.
– Ты простила его?
– Думаю, да. Баркли нашел бы другие способы.
На лице у Калеба появляется странное выражение.
– Он прислал мне для тебя письмо. Все знают, что я твой почтальон.
– Уоллес?
Она не понимает, почему он ждал так долго.
– Нет, Баркли.
Калеб выбирается из кровати, роется в сумке и бросает ей на колени запечатанный конверт.
Мэриен!
Я не знаю, где ты, но придется жить, не зная. Незнание – искупление, на которое я способен, и я понимаю, ты так хочешь. Если ты думаешь, это не великая жертва, могу тебе сказать: моя заветная мечта – выйти из тюремных ворот свободным человеком, найти тебя и попросить прощения. Без твоего прощения, уверен, я никогда не смогу считать себя полностью свободным, а значит, и не буду. Я знаю, ты полагаешь, что я хочу больше, что разовое прощение меня не удовлетворит и я буду пытаться дальше, пытаться вернуть твою любовь, что я буду как прежде: слишком страстным, буду кидаться на твои стены, пока не разобьюсь до неузнаваемости для обоих. Я привык думать, если только ты откроешься мне, вернешься к нам прежним, мы оба будем счастливее. Я был поглощен, ослеплен собственной уверенностью и не понимал: для тебя полностью открыться – значит дать разрушить себя. Ты часто повторяла мне, что та ты, которая пленила меня с первого взгляда, несовместима с той, которую я хотел иметь женой. Меня так тянет к тебе, Мэриен. Я вывернут наизнанку, а внутренности вывешены на радость голодным птицам. Корчась от странных мучений, я сожалею о сделанном. Я не виню тебя. Признаваясь в своих страданиях, лишь пытаюсь объяснить. Я заслуживаю того, чтобы страдать сильнее, знаю. Не могу радоваться, что ребенка так и не было, но, возможно, сработала какая-то высшая мудрость.
Заканчиваю, Мэриен. Не жду ответа, хотя очень его хочу.
Вряд ли ты снизойдешь до прощения, но я продолжаю надеяться в один прекрасный день тебя увидеть, чтобы попросить его лично.
P. S. Может быть, ты уже слышала, Сэдлер и Кейт поженились. Удивлена? Я был удивлен. Желаю им больше счастья, чем удалось найти нам.
Мэриен какое-то время сидит с открытым письмом на коленях. Взгляд ее опять падает на слово «страстным», и она, выпрыгнув из кровати, бросает бумагу в печку.
