Революция 1789 г., в период которой в Париже было примерно 310 мест, где торговали мясом, сильно нарушила деятельность этой гильдии. Изменения были во всем, масса людей кинулась торговать мясом — как свежим, так и несвежим — повсюду, где они находились, вплоть до винных подвалов. Это привело к крайне вредным для здоровья широкой публики последствиям. Наконец, беспорядок и расточительство достигли такой степени, что власти сочли своим долгом принять меры для изменения такого положения вещей. Указ от 9 жерминаля года VIII гласил, что «никто не вправе осуществлять профессию мясника, не будучи уполномоченным на это префектом полиции». Затем декрет от 8 вендемера года XI восстановил корпорацию парижских торговцев мясом, создал синдикат и потребовал от каждого мясника, независимо от разрешения префекта полиции, внести взнос, который, в зависимости от размеров заведения, составлял 1000, 2000 или 3000 франков. Императорский декрет от 8 февраля 1811 г. внес еще больше ограничений: он уменьшил до трехсот количество мест, где в столице торгуют мясом, и назначил при продаже не вошедших в это число мясных лавок проценты на взносы. Капитал от этих процентов поступал в кассу Пуасси, которая была реорганизована на новой основе. Фактически это был банк, уже на протяжении многих лет служивший посредником между мясниками — торговцами мясом и торговцами скотом, выплачивая этим последним авансы до поступления выплат от покупателей.
За 50 лет торговля мясом шагнула далеко вперед. Прежде всего появились бойни, благодаря которым из мясных лавок был полностью убран забой скота, делавший их страшными очагами инфекции, что до сих пор терпели на узких улицах в центре Парижа в ущерб здравоохранению. Были организованы три основных бойни: бойня Монмартр, бойня Попенкур и бойня Руль, — которые слились в одну год или два назад в районе Ла Виллетт. Теперь именно туда, на это огромное и вполне достойное предприятие отправляются за товаром все торговцы мясом, которые затем продают потребителям по ограниченным ценам мясо, необходимое для их ежедневного пропитания. Каждый день объем продажи мяса возрастает, и в наше время в Париже ежедневно продается свыше 400 000 кг говядины, телятины и баранины. Число мясных лавок также значительно возросло, их насчитывается не меньше трехсот, они разбросаны по всем районам Парижа. Каждое утро почти все торговцы мясом собираются на бойне в Ла Виллетт, где им продают мясо скота, забитого этой же ночью. У кого-то есть повозка, которая в два или в три часа утра, задолго до пробуждения покупателей, привезет свеже-нарубленное мясо. Ночью эти повозки, быстро мчащиеся, чтобы как можно быстрее доставить свой товар покупателям, выглядят почти зловеще: они как будто везут окровавленные тела, завернутые в ткань. Испачканные кровью и оставляющие за собой длинные кровавые следы, эти повозки будят воображение, приводя к самым мрачным размышлениям.
Несколько лет назад в Париже открылись также несколько лавок, торгующих кониной: некоторые любители попытались ввести этот продукт в рацион человека. Были устроены банкеты, отчеты о которых публиковались в газетах; затем распространялись проспекты, представляющие потребителям недорогой продукт высокого качества. Но ничего не получилось, и на наших глазах эти лавки постепенно исчезли. В наши дни едва ли их остается две или три в самых бедных кварталах Парижа. Они существуют единственно благодаря низким ценам.
Вообще конина не так плоха на вкус, но к ней нужно много приправ, и самое главное — есть ее следует без предрассудков.
Напомним, что в Риме мясники имели лавки на всех улицах до того момента, пока все они не объединились в одном квартале, названном, как мы уже говорили,
Мясная лавка существовала напротив трибунала Десемвиров, потому что именно в мясной лавке Виргиний схватил нож, которым убил свою дочь.
Возможно, покажется удивительным, что Виргиний, который был центурионом — следовательно, капитаном римской армии, — воспользовался оружием, столь низменным, как нож мясника, чтобы убить юное и прекрасное дитя, в которое был влюблен Аппий, желавший отнять у него это дитя.
Ну, прежде всего, существуют моменты, когда подлинная история оказывается более красочной, чем произведения романистов. Вонзая в сердце этого грациозного создания грязный нож, служивший, чтобы убивать последнюю скотину, история великолепно противопоставляла столь элегантные формы самому что ни на есть низкому орудию убийства.
