– Вот что. Игорь его оставил до вечера воскресенья. Сегодня среда. Где твой брат?
Парень в ответ:
– Понятия не имею. Мы с ним неделю не разговаривали.
Ну, я ему все и выложила про приезд близнеца, велела:
– Забирай ребенка. У тебя жена есть, вот пусть и присмотрит за ним. Я устала.
Он спорить не стал, увез Антона. В марте лагерь стали спешно ремонтировать. Уж где деньги взяли, не знаю. Сделали все тяп-ляп, открыли его, первая смена приехала. Я в начале сезона заболела, желудком маялась, температура высокая. Дней десять провалялась, еле-еле оклемалась, приплелась на работу. Наши бабы меня увидели, давай на все голоса звонить:
– Таня, у нас новый рабочий, Миша. Молодой, услужливый, воспитанный, аккуратный.
А мне все равно. Миша так Миша. Занялась делами, через час слышу знакомый голос.
– Добрый день, Татьяна, я Миша.
Поднимаю голову. О! Парфений, то есть Леша, стоит. Я сначала обомлела, потом подковырнула его.
– Не пойму никак. Ты нынче кто? Алексей? Михаил? Запуталась я совсем.
Он меня за руку схватил.
– Тише. Хватит про мое имя болтать.
Я ему в ответ:
– Просто скажи, как к тебе обращаться?
Он шепотом:
– Здесь я Миша. А в любом другом месте – Алексей.
Ну прямо шпионские страсти. Меня любопытство одолело.
– Почему?
Парень объяснил:
– Меня тут не оформляли официально. Дают конверт в конце недели. Никто налоги платить не желает, ни я, ни хозяин. Документов не спрашивали. Работа простая: возьми ящик, мешок, отнеси туда. Или принеси оттуда тюк с бельем. Не хочу, чтобы знали, кто я.
Я удивилась:
– Да почему?
Он злиться начал:
– Не хочу, и все.
Мне вдруг обидно стало.
– Вы с Игорем два сапога пара. Уж сколько я вам добра сделала, с детства мы вместе. И что? Уехали в Москву, про меня забыли. Сначала на лето хоть возвращались, а потом как утонули. Ничего про вас не знаю. Игорь нашелся?
Леша помрачнел.
– Нет.
Я продолжаю:
– Антон у тебя живет?
Алексей замедлил с ответом:
– Нет. В интернате он.
Я его укорила:
– Племянника выкинул из семьи!
Он скривился.
– А ты внука выгнала!
Вот и поговорили. И я решила относиться к парню как к чужому, вежливо, но и только. Работал он хорошо, все успевал, наши бабоньки его обожали. А потом у нас Шныркин пропал.
Молоканова покачала головой.
– Вот уж мы перепугались! Роман остался на пересменку. Чего греха таить, когда основная масса детей уезжала, весь состав от воспитателей до нянечек расслаблялся. Занятий у тех, кто в лагере, нет. Дети по территории бегают, только купаться их водят. Ребята почуяли свободу, давай безобразничать, спать их вечером не уложить, утром не поднять. Слава богу, хоть мало их было.
Татьяна сняла шаль.
– Уж даже не знаю, как его сейчас называть, чтобы вы не запутались? Парфений? Алексей?
– Лучше Алексей, – подсказал Володя.
– Так он еще и фамилию поменял! – сердито добавила Молоканова. – Стал Петровым! Чем ему Морозов не угодил? И отчество в мусорную корзину отправил! Алексей Николаевич Петров. Каково?
– М-да, – крякнул Костин, – нашли Шныркина?
– Слава богу, да, – поморщилась хозяйка, – иду по коридору, смотрю, Алексей Романа ведет. Тот как сомнамбула был. Я к ним бросилась: «Где обнаружил героя?» Алексей на ходу:
– В кладовке сидел.
Вот уж я удивилась.
– Мы ж ее всю обшарили!
Алексей головой мотнул.
– Не знаю, где и что вы искали. Шныркин там за мешками со всякой дрянью прятался.
Потом мать мальчишки приехала, пообещала позвонить куда следует, пожаловаться, дескать, доверила нам сына здорового и веселого, а сейчас получает больного.
Татьяна опять подлила чаю, правда, на сей раз только в свою чашку.
– Осенью «Ежик» закрылся, заведующая нам сказала: «Не знаю, что дальше будет. Вроде лагерь хочет бизнесмен купить. Если получится, мы все на прежних местах останемся». Зима пролетела, весна пришла. апрель настал, звоню заведующей с вопросом: «Рассчитывать мне на работу или где в другом месте искать?» Она мне радостно: «Таня! Лагерь теперь принадлежит кому-то богатому. Он пока ничего ремонтировать, менять не собирается, но первый заезд планирует в самом конце июня, а заплатят как обычно». Я обрадовалась. В конце мая мне мысль в голову пришла…
Татьяна смутилась.
– Стыдно в этом признаваться, да вы спрашивать будете, зачем я в начале июня ночью поперлась в лагерь.
– Зачем? – тут же повторил Костин.
– Белье мое постельное износилось, – призналась хозяйка, – сплошные дыры, не зашить. А в лагере много комплектов целых. Дом топится, все хорошо сохраняется. Вот я и надумала: возьму пару комплектов потихоньку, и дело в шляпе. Здание заперто, но сторожа нет. И я знала, что окно кухни снаружи легко открыть. Надо в щель рамы узкое лезвие ножа всунуть, задвижку сдвинуть. Ну и потопала ночью, чтобы никто не видел. Не воровка я. Просто денег нет, а бельишка не найти было. Все в стране пропало, когда коммунистов прогнали. Впрочем, простыней-пододеяльников и при прежней власти было не достать.
