Едва капрал произнес слово «три», подавляющее количество арестантов уже имели на головах шлемы. На месте не осталось ни одного строптивого арестанта.
Я, как самый ближний к куче, успел схватить куполоподобный шлем с кожаной бармицей. Внутри шлема оказался и войлочный подшлемник. Пока я натягивал все это на себя, гора исчезла. Нескольким даже не хватило, и они устроили драку за последние экземпляры снаряжения, под хохот офицера и его солдат.
Во второй куче я смог вырвать только железный нагрудник, получив при этом удар в грудь и успев сам дать двум наглецам по физиономиям кулаком свободной руки. Но сам облачиться не смог. Заметил такого же, как и я, помог ему застегнуть ремни. А он помог мне.
Такое защитное снаряжение не способствует отступлению из-за открытой спины. В нем врага надо встречать только грудью. Тогда на пару минут проживешь дольше. А мне надо именно выжить, а не задержаться подольше. Интересно, а как узнать, до какого момента надо продержаться в мире живых, чтобы квест был засчитан, как пройденный? Что-то мне совсем не охота вновь очутиться в невольничьем ошейнике.
Щитов было много. Больше чем нас. Понимая, что для выживания лучше выбрать что-то добротное, взял большой прямоугольный щит. Когда поставил его на нижний край, он верхним доставал мне до начала шеи. Это хорошо! Он очень тяжелый. Если так и в строю получится поставить, чтобы не ходить, держа вес на одной руке, то пригнувшись совсем немного, я полностью скрою за ним тело. А вот если с ним придется куда-то перемещаться, надолго мне сил не хватит.
По внешней стороне щита было видно, что ему много досталось выдержать. Верхняя кромка, окованная полосой железа, не раз принимала на себя удары мечей и топоров. А вся плоскость была испещрена отметинами от стрел. Если не буду сильно высовываться и геройствовать, может и мне он сослужит хорошую службу. А геройствовать я не намерен. В условиях квеста об этом ничего не сказано.
В это время в лагере прозвучал сигнал. Горн или рог, не знаю. Но в тот же миг все вокруг пришло в движение.
Солдаты куда-то бежали, громыхая снаряжением. Раздавались свистки. Потом к ним добавились звуки барабанов. Кто-то сведущий в этой какофонии может и понимал, что означают сигналы. Я только понимал, что мы на пороге большого шухера.
Куда-то ускакавший при первых звуках лейтенант, вернулся с плохими новостями, которые сообщил не нам, а своим солдатам и старшему нашего конвоя.
— Нарийцы обошли наш арьергард через лес и с минуты на минуту будут здесь. Этим сбродом приказано перекрыть дорогу прямо тут. Если задержат на минуту конницу противника, наши успеют выстроить боевую линию. Капрал! Пусть разбирают пики и строятся в две шеренги.
— Мало две, господин лейтенант!
— Выполнять! Их сколько не выстраивай, толку большого не будет!
— Разобрать пики, сволочи!
— Капрал! Проследите, чтобы больше одной не брали! Глазом не моргнете, как вторую они продадут или пропьют!
Лейтенант прямо кладезь юмора!
Он выехал перед нашим кривым строем, в котором мне повезло оказаться во второй шеренге, что сулило шансом на выживание.
— Слушайте сюда, человеческие отбросы! Вы все очень скоро сдохните! Но те, кто не уйдет сегодня в мир грез и останется стоять на двух ногах, сохранив обе руки, будет зачислен в мой отряд! Всем выжившим будет объявлена полная амнистия, невзирая на старые грехи! А те, кто решит, что лучший манёвр, это бегство, получит в пузо арбалетный болт или метровую стрелу. Лучников я поставлю в полусотне шагов за вашими спинами. Уприте тыльники пик в землю и стойте. Капрал! Ты и твои люди будете за их спинами. Без жалости убивайте каждого, кто повернется к врагу спиной!
Как же мне все это не нравится! По красной роже капрала, покрывшейся испариной, ему тоже. На такое он не подписывался, устраиваясь в тюремную стражу. Но грязные пятки висельнике в метре над нашими головами, убеждали, что лучше быть готовым к ратному подвигу.
Передо мной новобранец небольшого роста, но широкоплечий. Край пики воткнул в землю возле моей ноги и держит древко под углом вверх.
— Прижми ногой, — оглянувшись, бросает мне. — И положи свою пику на мое плечо.
Видно, что человек с каким-то боевым опытом. Возможно, что из категории «дезертир». Хотя в средние века многие знали с какой стороны браться за меч.
А вот справа и слева народ мне не внушал доверия. Слева бледный, словно ствол дерева, обмазанный известью на весеннем субботнике. У правого трясётся челюсть так, что я слышу стук зубов.
Да и я не герой. Что-то дышится тяжело, а во рту пересохло так, что языком пошевелить не могу. Жажда страшно мучает! И мочевой пузырь требует опорожнения, но пока терпимо. Одно хорошо: если верить офицеру, это скоро закончится.
Его слова должны были вот-вот подтвердиться!
Сначала над нашими головами промчалась большая стая птиц, которых кто-то спугнул именно в эту сторону.
А затем мы все сначала ощутили ногами, а потом и услышали, топот множества копыт. Это первое, что подумал об источнике звука. Тут могли и слонов в бой послать.
