Причина таких руководств ясна. Опыты на животных могут быть упразднены только юридическим путем. Но их запрет невозможен до тех пор, пока химико-медико-вивисекционный синдикат говорит об их необходимости. То же самое относится и к референдумам. Только очень малой части населения безграничная любовь к животным позволит проголосовать за отмену всех опытов, если людей можно убедить в том, что такой отказ может нанести серьезных вред их здоровью (и «здоровью их детей»). Доказательств того, что отказ от вивисекции не навредит, а принесет пользу медицине, имеется огромное количество. То есть, надо скрыть от людей, прежде всего от защитников животных. Вот почему возникла необходимость прикидываться своим в зоозащитных рядах.
Всякий думающий человек знает, что крупная индустрия и другие финансовые махины постоянно проникают в политику и правительство. Гораздо менее известно, что они просачиваются и в организации по защите животных. И было бы наивно предполагать, что чаще всего у них это не получается. Проблем нет никаких. Все, что нужно, это время и деньги. Времени – побольше.
Инфильтрация в антививисекционное движение гораздо более распространена в Европе, чем в США, потому что европейские законы в случае их выполнения серьезно ограничили бы деятельность вивисекторов, а в США таких законов нет, и поэтому нет нужды проникать в контролирующие органы.
В Европе комиссии, которые отвечают за контроль лабораторий и обеспечивают выполнение или невыполнение законов, целиком состоят из вивисекторов. На иное работники университетов и директора лабораторий не согласны. Иногда они даже высказывают некое подобие протеста – по поводу рациона животных или тесных клеток. Но этим дело и ограничивается. Если в органы, которые занимаются инспекцией, войдет настоящий и, тем более, компетентный антививисекционист, его там не потерпят.
Инфильтрацией можно объяснить и то, почему большинство вновь образованных европейских обществ оказываются более эффективными, чем старые, даже если у них отсутствуют финансы – старые организации часто получают деньги в наследство.
В новые общества еще не проникли противники. Пока не проникли.
Иногда инфильтрация бывает чисто идеологической и оказывается возможна лишь из-за неадекватности тех, кто стоит во главе обществ. Но гораздо чаще она производится умышленно.
Сказанное объясняет, почему многие старые европейские общества используют все виды отвлекающей тактики, например, содержат приюты и фонды «альтернатив к опытам». Но они в упор не желают донести до внимания общественности суть вивисекции – ее абсолютную бессмысленность с медицинской точки зрения – хотя имеют все возможности сделать это. И очень часто они в открытую рекламируют пользу и неизбежность опытов на животных, заявляя, что отмена их станет возможна после разработки «удовлетворительных альтернатив»; таким образом, эти люди намеренно игнорируют факт, что тысячи медицинских авторитетов уже доказали неэффективность нынешних опытов на животных, лишь выполняющих функцию алиби и ставших причиной всех фармацевтических катастроф современности.
И это объясняет явный парадокс, заключающийся в том, что во многих европейских странах, в отличие от Америки, главные антививисекционные общества игнорировали либо даже осуждали книгу «Убийство невинных» – первый труд, представляющий собой разностороннее научное свидетельство неэффективности вивисекции для медицины. Хотя данная работа встретила единодушное одобрение у многих докторов медицины и значительно преумножила ряды антививисекционистов.
Первым вариантом «Убийства невинных» стало издание на итальянском языке, Imperatrice Nuda. Его выпустило в 1976 году издательская империя Rizzoli.
Молодой Анджело Ридзоли (Angelo Rizzoli), унаследовавший империю от своего дедушки, заметил слишком поздно, что он наделал этой публикацией. В последние годы его империя держалась на плаву благодаря значительным финансовым вложениям со стороны полугосударственной транснациональной корпорации Montedison, которой также принадлежали все крупнейшие фармацевтические компании Farmitalia, Carlo Erba и многие другие.
