Деклан по-прежнему встречался с куклами Барби, а Дэнни по-прежнему был влюблен в Пэтси и планировал свадьбу, так что в целом в семье Диксонов ничего не изменилось. Иван по-прежнему был ужасен, а Морин по-прежнему являлась занозой в заднице у всех нас, но мы их чертовски любили.
Мы с Чарли… ну, мы были счастливы. В общем, в любом случае, сегодня явно не тот день, когда я была очень счастлива. На самом деле, если бы я могла, то отрубила бы его чертовски большой красивый член, независимо от того, доставил бы он мне несколько невероятных оргазмов или нет. Именно из-за этого члена и этих оргазмов я оказалась в том положении, в котором находилась, то есть лежа на спине и задрав окровавленные ноги кверху, а седовласый мужчина между ними пялился на мою чертову вагину.
— Думаю, еще одно усилие, Уиллоу, и малыш появится на свет.
— Боже, — выдохнула я. — Не могу, я устала, и мне больно.
— Эй, детка, — проворковал Чарли. — Ты справишься, у тебя хорошо получалось до сих пор. — Он вытер мне лоб влажной салфеткой, а затем поцеловал.
—
Он рассмеялся, а потом, должно быть, увидел выражение моего лица, потому что его губы сжались в тонкую линию.
— Да, это правда. Ты была великолепна.
— Я, черт возьми, так и думаю.
— Хорошо, — сказал Грэхем, акушер, на мой взгляд чересчур бодро. — Начинаем, держись крепче.
— Он обязательно должен говорить так, будто мы собираемся закружиться в вальсе? — я стиснула зубы, собралась и тужилась изо всех сил, которые у меня еще остались.
Чарли наклонился к моему уху.
— Я чертовски люблю тебя, ты это знаешь?
Я кивнула, не в силах говорить и тужиться одновременно, но сжала его руку еще крепче, просто чтобы донести до него свою точку зрения, которая звучала так: «Никогда больше не подходи ко мне с этим большим красивым членом!».
Когда я подумала, что во мне ничего не осталось, то почувствовала, что давление ослабло, услышала возглас Грэхема и пронзительный крик новорожденного.
— У нас прекрасный мальчик. — Грэхем поднял на руки самого замечательного ребенка, которого я когда-либо видела.
— Он прекрасен, — выдохнул Чарли и наклонился, чтобы поцеловать меня в висок. — Я так горжусь тобой.
Я прерывисто вздохнула, глядя на мужчину, которого с каждым днем любила все больше и больше, и поблагодарила его за прекрасного сына, которого он мне подарил.
— Эй, малыш, хочешь к маме? — Грэхем спросил моего плачущего малыша. Затем повернулся ко мне. — Тебе нужно расстегнуть ночную рубашку, дорогая моя.
Я расстегнула ее и распахнула, более чем готовая к прикосновению кожи к коже моего сына.
Как только Грэхем прижал его к моей груди, я разрыдалась, не в силах сдержать эмоции.
— Боже мой, — сказала я. — Он великолепен. И похож на тебя, у него твои ямочки на щеках.
Чарли, как зачарованный, смотрел на нас обоих, благоговейно проводя рукой по спинке малыша.
— У него есть имя? — спросил Грэхем, продолжив осматривать малыша, прижатого к моей груди.
— Дилан Чарльз, — прошептала я, не отводя глаз от сына.
— Красивое имя. Теперь нам нужно перерезать пуповину, хочешь сделать это, Чарли?
Чарли кивнул и внимательно выслушал инструкции Грэхема, прежде чем, наконец, перерезать пуповину.
— Теперь он весь ваш. — Грэхем улыбнулся нам, выглядя таким гордым, как будто он проделал всю тяжелую работу. — Я вернусь через пару минут, и мы с Кайей проведем его тщательный осмотр. — Он посмотрел на другую акушерку, которая ассистировала ему.
— Он просто прелесть, — сказала она, сделав запись в моей карте.
— С ним все в порядке? — спросила я, чувствуя, как меня охватило беспокойство.
— Кажется, он в полном порядке. Его просто нужно осмотреть.
— Ты была великолепна, — сказал Чарли и поцеловал меня еще раз. — Он потрясающий.
— Да, я знаю. — Я посмотрела на него и улыбнулась. — Я люблю тебя.
— Я люблю тебя еще больше, — вздохнул он. — И клянусь, что буду лучшим отцом, каким только смогу.
— Я знаю, потому что ты лучший мужчина, которого я когда-либо знала.
Чарли
— Хорошо, — сказал Иван, сняв свою потрепанную футболку для регби. — Дай мне его.
— Папа, что ты делаешь? — Уиллоу заплакала.
У нас был час тишины и умиротворения, когда мы любовались великолепным малышом, которого создали, и теперь пришло время поделиться им. Я не был уверен, что когда-нибудь захочу выпустить его из виду, первый час отцовства был тем, чего я никогда раньше не испытывал — мне казалось, что мое сердце вот-вот разорвется от такой огромной любви к одному маленькому человеку, которого я знал совсем недолго. Я почувствовал эйфорию, когда поднял глаза и улыбнулся всем, кто входил в комнату Уиллоу, в то время как я прижимал к груди своего прекрасного мальчика.