– нет хореографии, как сквозь этажи провалилась! Хоть кричи, хоть вой – нет ее, и все тут. Вот когда меня охватил подлинный, без преувеличений, ужас: вокруг черным-черно, фонарь не помогает, а где-то чтото рушится, горит, и если огонь проник в хореографию, я обрек на смерть не только оставшихся девчонок с преподавательницей, но и Пашу с Михалевичем; очки сорвал, уже плевать, что глаза до слез режет, ощупываю, всматриваюсь – нет! И тут слышу родной голос, такой родной… Это Пашин львиный рык: «Пра-шу без паники! Я еще на ваших свадьбах плясать буду!» Ну, дальше неинтересно, пошли, таким же макаром всех из студии вынесли…*
* В последней фразе Чепурина имеется одна довольно-таки существенная неточность: вынести-то вынесли, но совсем «не таким макаром»! Оставлять людей в помещении, куда через треснувшую стену вовсю валил дым, больше было нельзя, поэтому все четверо пожарных отдали им свои загубники и маски, подхватили на руки – и бегом по коридору в спасительный холл, а оттуда вниз, на четвертый этаж. Все девочки и Анна Ильинична, балетмейстер, живы-здоровы, несколько дней назад я собрала их у себя, сидели, пили чай, вспоминали… Самое забавное, что две девочки недавно вышли замуж, а Говорухин, как обещал, плясал на их свадьбах – почетный гость!
Хочу обратить ваше внимание на одно важное обстоятельство.
В пожарной охране, как и в армии, существует и субординация, и воинская дисциплина. Но, в отличие от других военнослужащих, во время ведения боевых действий рядовой пожарный и офицер высокого ранга внешне практически выглядят одинаково: под боевкой погоны не видны.
Для меня в этом высокий символ; перед огнем все равны. И полковник Кожухов, и подполковник Чепурин на крупном пожаре подвергаются такой же опасности, как и подчиненные им лейтенанты, сержанты н рядовые. Хотя по наставлению офицеры даже самого высокого ранга обязаны руководить тушением и спасательными операциями, логика событий неизбежно ведет к тому, что они идут в бой рука об руку, а чаще всего – впереди рядовых.
Я обращаю внимание на это обстоятельство потому, что часто слышу удивленное: «Как, разве полковники-пожарные тоже тушат и спасают?» Я всегда отвечаю: еще как! С тех пор как Кожухов надел папаху, он не раз получал и травмы и ожоги, как минимум раз в неделю Чепурин возвращается домой насквозь пропахший дымом, мокрый, грязный и до того уставший, что нет сил забраться под душ; в огонь, если требуют обстоятельства, идут и генералы-пожарные – такое бывало и бывает. Идут, чтобы лично оценить обстановку, использовать свой бесценный опыт для тушения особо сложного пожара.
А если вошел в опасную зону, чтобы руководить, и видишь, что можешь спасти человека, – разве остановит тебя служебное положение?
Чепурин вспоминал слова Савицкого: «Если ты плохо руководил боевыми действиями, я тебя выругаю я буду учить, но если ты мог спасти человека и не сделал всего возможного и невозможного, я тебе руки не подам».
Поэтому каждый офицер-пожарный считает делом чести не только руководить, но и лично тушить, спасать.
Перед огнем все равны – и генерал и рядовой.
– Я доподлинно знал, – продолжал Чепурин, – что на восьмом этаже осталось несколько человек, но мне не давал покоя девятый, да и Рагозин по рации не переставал напоминать, что в «Несмеяне» много людей. Поэтому сразу после хореографии я оставил Говорухина на правом крыле, где уже тушили помещения музыкального ансамбля, Суходольското на левом – пусть занимается шахматным клубом, а сам затребовал подкреплений и стал пробиваться на девятый.
