Слева, в трех метрах, кричал из окна мужчина, фамилию не спросил, документов не смотрел; ору в переговорное устройство Потапенко – двигай меня к этому товарищу, а Потапенко руками машет – запрещено по наставлению маневрировать лестницей с находящимися на ней людьми, ибо люди, в данном случае я, могут невзначай сорваться и откинуть сандалии; я ему несколько слов, он сманеврировал, и я принял этого мужчину, которого уже хорошо припекло… Дальше было однообразно и для вас, Ольга Николаевна, скучно: маневрировали, снимали людей, лезли в помещения и прочее. Не скучно?.. Помню, из одного окна дым столбом, штора свисает, а на шторе, как груша, девчонка лет шестнадцати, черная, что негритянка, из последних сил держится. Я ее подхватил, поставил на лестницу, а она: «Это я вам звонила, я Валя! Чего уставился? Люди там, в соседнем зале!» Я-то уставился на нее потому, что волосы у нее обгорели, но молчу, киваю, работаю стволом в окно, включаюсь в КИП и лезу в помещение. «По дыму» работать – последнее дело, нужно очаг горения найти, а как его найдешь, если ни черта не видно? Пробираюсь в коридор – мама родная, лучше бы я с тобой дома сидел и смотрел телевизор! С фонарем в шаге ничего не видно – дым да огонь, и с какой стороны тот зал – спросить забыл. Зачернил стену, пол – это у нас так говорят, значит стволом прошелся, водой смочил, шаг-другой, вижу дверь. Толкаю – закрыта, стучусь – молчат, значит мне в другую сторону, что ли? А вдруг не слышат? Ковырнул ломиком, выбил дверь, влетаю, закрываю за собой, чтоб дым не впустить, – а у двух окон расположился, ждет меня не дождется целый коллектив художественной самодеятельности: шесть или, не помню, семь девочек в сарафанчиках с лентами и молодой удалец в красных сапогах, волосы льняные – Лель из сказки! Я их хвалю, что дверь не открывали и дыму не напустили, ломиком осторожно вырываю оконную раму и ору во все легкие, чтобы мне лестницу побыстрей подали. Подают, приказываю Валиным подружкам и Лелю готовиться к спуску, девочек выстраиваю – и тут мой удалец прыг на подоконник! Я его за шиворот: женщин вперед! А он в крик, он – солист, он – фигура! Пришлось эту фигуру силой сдернуть с подоконника и кое-что ей объяснить – коротко, но вразумительно. Я потом его в эстрадном концерте видел, хорош, сукин сын, лихо отплясывал, девчонки обмирали… Ну, спустил я на лестницу девочек, потом удальца, а там, внизу, их в одеяла закутали, и больше я с лестницы не работал, пошел в КИПе по коридору лейтенанта искать, очень по нему соскучился…
– Ты у нас своя, с тобой можно без экивоков: поначалу я малость струхнул. Ну, не в том смысле, что за себя боялся, а потому, что такого пожара никогда не видел и, как тушить его, пока что имел весьма слабое представление. Первое впечатление: не потушить нам его, «отстоим» Дворец до самого фундамента. Дымовая труба твой Дворец, по лифтовому хозяйству и лестничным клеткам дым с воем идет, а за ним огонь, в считаные минуты получается типичный ад. Вот почему мы их так не любим – высотки.
