Антон поднял меня на смех. Он доказал как дважды два, что если каждый будет тянуть к себе, то получится физическое равновесие сил и пила, следовательно, останется на месте. Мы принялись за работу. Но пила, под которую была подведена столь солидная научная база, проявила полную теоретическую безграмотность: она не хотела пилить. Она блеяла, изгибалась, вырывалась из рук и на каждый толчок отвечала противным визгом. Наконец путем смелого эксперимента нами была обнаружена истина: пилу нужно тянуть на себя, но по очереди.
Работа пошла. Сосна была толщиной сантиметров двадцать, но через какой-нибудь час мы допилили чуть ли не до середины. Возможно, нам удалось бы добиться большего, но пила то и дело выскальзывала из разреза, и мы заталкивали ее обратно, осыпая проклятьями каждый квадратный сантиметр ее поверхности. Наконец она застряла намертво, словно присохла к дереву. Антон все свалил на меня. Он долго шумел по поводу того, что самое большее, на что способен такой партнер, как я, – это натирать в бане спину. Мы пререкались минут десять, пока Антону не пришла в голову блестящая идея. Он встал на мои плечи и привязал к сосне веревку, которую нам дали для связывания дров. Потом под «раз-два, взяли!» мы рванули сосну на себя. Но дерево осталось на месте, хотя Антон при помощи интеграла вычислил, что оно неминуемо должно рухнуть. Мое предположение, что это дерево не знакомо с высшей математикой, Антон оставил без внимания.
– Видимо, – пробормотал он, – сопротивление волокон на разрыв несколько превышает силу натяжения. Чтобы ее увеличить, мне нужна лебедка. Ты не знаешь, где ее достать?
Послышалось мычание: на полянку в сопровождении Машеньки вышла Глюкоза.
– Привет! – крикнула Машенька. – Как дела?
– Н-да, – вымолвил Антон, – представляю, что этот ехидный пастух наговорит о нас за обедом. Над нами будет ржать даже Мармелад… Ба, идея!
Машенька подошла, и Антон в изысканных выражениях попросил одолжить на минутку Глюкозу для использования ее в качестве лебедки. Машенька согласилась, и мы повязали веревку на широкую коровью грудь.
– Вперед! – скомандовал Антон.
Корова удивленно обернулась и, как нам показалось, даже чуть прыснула.
– Стегать животное я не позволю! – предупредила Машенька. – Действуйте только методом убеждения!
– Ну, миленькая! – с легким завыванием произнес Антон. – Что тебе стоит, а, пегенькая?
Глюкоза отвернулась и начала пощипывать травку. Машенька засмеялась.
– Придумал! – весело воскликнул Антон. – Я всегда говорил, что собака лучший друг человека!
К нам с радостным визгом несся Шницель. Он подбежал и юлой завертелся вокруг хозяина, подпрыгивая и норовя лизнуть его в щеку. Антон нежно погладил лохматую морду и приказал:
– Взять ее! Взять!
Держась на всякий случай в почтительном отдалении от коровьего копыта, Шницель неистово залаял на Глюкозу. Корова в панике рванулась вперед, и дерево хрустнуло. Антон важно поклонился публике, но сорвать аплодисменты за свой фокус не успел: сосна рухнула, едва не накрыв нас ветвями.
– Вы насмерть перепугали несчастное животное! – возмутилась Машенька, освобождая дрожащую Глюкозу от веревки.
– Я просто использовал заложенные в корове возможности, – пояснил Антон. – Нельзя допускать, чтобы такой механизм простаивал.
– Все расскажу Борису! – пригрозила Машенька. – Ой, смотрите!
Метрах в ста от нас крадущейся походкой шел Раков, неся в руках какой-то сверток. Мы спрятались за орешник. Оглянувшись и не увидев ничего подозрительного, Раков развернул сверток, оказавшийся одеялом, расстелил его на траву и улегся.
– На наших глазах происходит моральное падение симулянта, – сказал Антон. – Надо помочь человеку, протянуть ему руку товарищеской помощи.
– Этот случай, кажется, больше по моей части, – решила Машенька. – Я пойду его лечить.
Раков возлежал в теньке, почесывая пятерней мохнатую грудь и блаженно улыбаясь. Вот он потянулся и зевнул: природа располагала к покою и отдохновенью.
– Вам нехорошо, Илья Лукич? – встревоженно спросила Машенька, присаживаясь на край одеяла.
– А? Чего? – испуганно пробормотал Раков и громко застонал. – Проклятый невроз, сил нет, как болит…
Машенька участливо кивнула.
– Наверное, здесь? – догадалась она, дотрагиваясь до лопаток несчастного.
– Ага! – обрадовался Раков. – Всю спину точно иголками колет. Хоть кричи! Мне бы массаж… А вы, доктор, хотя и молоденькая, а сразу поняли, что к чему. Умница!
– Я в институте была отличницей! – похвасталась Машенька, блеснув в нашу сторону глазами. – Лягте, пожалуйста, на живот… Вот так… – (Несколько ударов согнутым пальцем по спине.) – Понятно. К сожалению, у нас нет массажиста…
– Да ну? – Раков покачал головой. – В санаториях, где я лечился, всегда были массажисты. Особенно один был толковый, на Мацесте, Иван Тимофеевич. Редкий мастер! Бывало…
– Запускать такой сильный невроз нельзя, – размышляла про себя Машенька. – Бехтерев в таких случаях рекомендовал…
– Полный покой и усиленное питание? – подсказал Раков.
