Катер пристал к причалу, и мы с волчьей жадностью набросились на газеты. Потапыч о чем-то говорил с мотористом, а мы возбужденно сообщали друг другу новости. И тут я обратил внимание на Машеньку: она держалась чуть-чуть в сторонке и была чуть-чуть не такая, как всегда. Сверкнула мысль: ведь пришел катер! Я посмотрел на своих друзей: они тоже были взволнованы и тоже искоса поглядывали на Машеньку. И мне вдруг захотелось, чтобы катер-искуситель скорее ушел, чтобы исчезла эта вдруг возникшая напряженность. И по глазам своих друзей я понял, что они думают о том же.
– Спасибо за газеты, Григорий, – поблагодарил моториста Потапыч. – Через две недели ждем, приезжай к обеду.
– Приеду, не беспокойтесь!
Взревел мотор.
– Отдай концы!
И здесь произошел случай, навсегда вошедший в летопись коммуны имени Робинзона Крузо.
– Стой! Подожди! – послышался крик.
Избивая чемоданами ступени лестницы, к причалу спешил Раков. Его лицо было багровым, глаза выпучены, соломенная шляпа съехала набок.
– Подожди! Еду!
Все оцепенели. Борис сжал кулаки и сделал шаг вперед, но в него с двух сторон вцепились Машенька и Зайчик.
– Давай быстрей! – выкрикнул моторист. – Кидай чемоданы!
– Пошли, товарищи, – сухо сказал Ладья, и мы, обходя Ракова стороной, молча зашагали наверх. Машенькины глаза подозрительно заблестели. На душе было противно и сыро. Стрекот мотора отдалялся.
– Ишь жмет! – повернувшись к озеру, воскликнул Шурик. – Ой!
Мы оглянулись.
На причале, не сводя глаз с удаляющегося катера, сидел Раков. Рядом с ним стояли его чемоданы.
– Н-да! – радостно выдохнул профессор.
Машенька вспыхнула. Борис, ни слова не говоря, помчался вниз.
– Илья Лукич! – окликнул он неподвижного Ракова. – Илья Лукич!
Раков не шелохнулся.
– Илья Лукич, – повторил Борис, дотрагиваясь до его плеча.
Раков медленно повернулся.
– Ну чего? – хмуро спросил он.
– Извините, Илья Лукич. Позвольте, я помогу вам отнести чемоданы.
По настоянию Игоря Тарасовича мы отправились на обход острова. Мысль о том, что мы живем на неподнятой археологической целине, не давала ученому покоя. Недавние неудачи только разожгли его пыл. Ему мерещились валуны с надписями тысячелетней давности, курганы-могильники с бесценными для науки костями, дощечки, бусы и клады.
– Неподалеку от Новгорода, – мечтательно произнес он, – не так давно нашли прелюбопытную берестяную дощечку: некая Настасья писала Петру, что ее муж Василий уехал торговать кожами и приедет только через месяц. Это говорит…
– …о том, – продолжил Антон, – что за тысячу лет женщины нисколько не изменились. Стоило мужу уехать в служебную командировку за кожами, как Настасья тут же отпраздновала с Петром это событие.
– Ну а чем же кончилась романтическая история? – поинтересовалась Машенька.
– Ответное письмо Петра, увы, не найдено, – уныло ответил Игорь Тарасович.
– Добром это дело кончиться не могло, – решил Антон. – Представляю, что дружок Василия, местный почтмейстер, послал к своему приятелю гонца-скорохода, и бедняга-рогоносец, бросив кожи, досрочно вернулся из командировки. Он поднял скандал, и Петра за моральное разложение уволили из вечеуправления. В состоявшейся затем дуэли Петр мечом обрубил Василию рога. Кстати, они еще не нашлись?
– Антон, вы женоненавистник, – сказала Машенька. – Чем это мы, бедные, так провинились перед вами?
– Вы – ничем! – весело ответил Антон. – Да и к остальным я отношусь не так уж плохо. У меня даже иногда мелькает мысль, уж не обратить ли на кого-нибудь из них свое внимание.
– И что же вы делаете с этой мыслью? – полюбопытствовала Машенька. И, оглянувшись, тихо добавила: – Ну, скажем, если эта мысль… обо мне?
– О вас? – Антон усмехнулся. – А разве о вас можно думать как о женщине? Ведь вы врач, и при взгляде на вас у человека могут возникнуть только мысли об уколах, горчичниках или валерьянке. Так что, моя красавица, ничем не могу вас порадовать.
– Ага, значит, все-таки я красавица? – зацепилась Машенька. – Следовательно, если бы я перестала быть врачом, вы могли бы обо мне думать просто как о красавице, не так ли?
– Какая дьявольская логика! – восхитился Антон. – Нет уж, лучше оставайтесь врачом, в этом качестве вы будете безопаснее.
– Значит, я для вас все-таки опасна? – настаивала Машенька. – Ну, признайтесь, что вы меня боитесь!
– Тише, вас могут услышать! – с досадой прошептал Антон. – Да, боюсь, как боюсь мчащейся по шоссе машины, когда перебегаю улицу. Но ведь я могу и подождать, пока машина пройдет!
– О чем это вы беседуете? – спросил Прыг-скок. – О каких-то дорожных происшествиях?
Машенька, мгновенье назад дразнящая и действительно опасная, перевоплотилась в долю секунды. И Прыг-скоку отвечал уже ласковый и наивный голубоглазый ангел:
– Да, представьте себе, Антон считает, что я слишком слаба и нерешительна, чтобы сесть за руль машины. Он сказал, что ни за что не согласился бы стать моим пассажиром.
– В вашей слабости – ваша сила! – галантно произнес Прыг-скок. – Хотите, я буду вашим инструктором? Вы научитесь в две недели и станете если и не самым лучшим, то самым красивым водителем в Москве!
