– Есть приличный ресторан, герр майор, у комендатуры, но туда обычно набивается куча штатских шпаков из управления порта и дирекции заводов. И неплохое заведение на вокзале с рестораном для офицеров и хорошим кафе для солдат. Между вокзалом и комендатурой – три гостиницы, но, если вы хотите туда заселиться, вам, герр майор, необходимо зарегистрироваться у коменданта города.
– Спасибо за информацию, унтер-офицер. Вы, я слышу, из Вены?
– Так точно, герр майор, с самой что ни на есть Вены, у отца кофейня недалеко от Оперы. Вы ведь, герр майор, тоже венец? Наверняка у нас бывали.
– Ваш отец – владелец этой знаменитой Cafe Sacher Wien?
– К сожалению, нет. Наша кофейня чуть дальше на Тегетхоффштрассе, но глясе и кофе по-венски, по отзывам клиентов, у нас всегда был ещё лучше, чем у них. – Словоохотливый унтер подобрел лицом и даже сглотнул, видимо, вспомнив десерты, подававшиеся в кофейне.
– Давно не были дома?
– Мне повезло, два месяца назад, после ранения на две недели съездил в отпуск.
– Везунчик, а я с самого воссоединения[93] мотаюсь по Европе и ни разу так и не смог вырваться в Вену Признаться, очень соскучился по кофе по-венски. Но где ж его здесь в этой глуши найти?
– Тогда, герр майор, я вам посоветую ресторан на вокзале. Там барменом работает поляк, но он долго работал кофешенком в Вене. Думаю, у него лучшее кофе из того, что можно найти в этой дыре.
– Спасибо за совет, думаю, мы им воспользуемся. Всего хорошего.
– Извините, герр майор, если вы собираетесь ночевать в городе, то вам всё равно надо заехать в комендатуру, а если до вечера уедете из города, то я могу сам вас зарегистрировать по телефону.
– Да, унтер-офицер, будьте так любезны, помогите земляку. Мы перекусим на вокзале, пару часов передохнём и поедем дальше, не хотелось бы тратить время на посещение тыловых бюрократов. – И Эрвин протянул унтер-офицеру пачку «Кэмела»: – Угощайтесь, трофейные, нет-нет, берите всю пачку, для земляка не жалко.
– Спасибо, герр майор. Можете не переживать, герр майор, отдыхайте. Все формальности я улажу.
На том и расстались.
Зиберту часто говорили, что у него венский акцент. Он появился у маленького Эрвина после частого общения с друзьями отца, среди которых было много австрийцев. Эрвин родился в Одессе между двумя революциями семнадцатого года в семье потомков немецких колонистов. Дома бабушки и дедушки разговаривали с внуками на немецком. Поначалу малыш Эрвин рос двуязычным. Но в друзьях у Эрвина, кроме русских, были дети из греческих, еврейских, болгарских и румынских семей. И он в детских играх легко осваивал новые языки. К тому моменту, когда его приняли в пионеры, он был уже настоящим полиглотом. Дядя, заменивший Эрвину отца, – помощник капитана на торговом корабле, – заметив успехи Эрвина в языках, начал давать ему уроки английского.
Отец Эрвина до революции состоял в партии анархистов-максималистов. Но во время Гражданской войны вступил в РСДРП (б), воевал в бригаде Котовского[94]. Когда на Украине отгремела Гражданская, отец не смог свыкнуться с мирной жизнью и уехал в Германию помогать немецким спартаковцам[95] делать революцию. В 21-м году в одной из стычек с германской полицией он был убит. Семья узнала об этом только через год от приехавших товарищей отца.
