— Давай будем как-нибудь порознь думать. У тебя своя голова, у меня — своя.
— Между прочим, среди тех, кто придет, могут быть и друзья Ростика. Они, знаешь ли, такие шутки плохо понимают.
— Пусть приходят, если не лень. Мне все по фигу.
— Я тебе уже говорил, что они не одну тебя потрошить будут. Девчонок пожалей и Олега.
Элька остановилась.
— А может, мне вообще никого не жалко? — сказала она с настоящей яростью.
— Ни их, ни тебя, ни себя?! Меня когда кто жалел?! Почему я должна, а остальные не должны?!
— Мне, например, сейчас тебя жалко, — тихо заметил Агафон.
— Ах, ты, оказывается, из жалости хочешь ключики прибрать?! — ядовито ухмыльнулась Элька. — Как благородный рыцарь, избавить даму от лишних хлопот? Классно!
— Да нет, — Агафон произнес почти ледяным тоном, — как раз сейчас мне с ребятами проще было бы не соваться. Нам, между прочим, надо было мирно ехать в Москву и отдыхать на даче. Никто нам ничего не сказал бы, если бы мы сюда не заехали. И в твои разборки с «лавровкой» мы не по своей воле встряли. Это Штырь, чудила, полез в бутылку. Мы ведь пустые были. Конечно, е-мое, позавчера мы их немножко поставили на место, когда они на базу заявились деньги с нас соскребать. Но войнушки мы с ними не имели, даже по мордам не били. Просто на словах объяснили, что с нами надо вежливо. А Штырь, видишь ли, обрадовался, что мы, как лохи, с голой задницей приехали. Еще раз тебе спасибо, что помогла.
— Не за что. Я за себя выступала. Как и в случае с Ростиком. Это мое дело, и не фига вам в него соваться.
— Вот тут ты не права, девушка. Нам четверым поручили его водить по городу. Самим не трогать и другим не позволять. Он от нас удрал. Точнее, мы его потеряли из виду. А потом выяснилось, что ты его разделала как тушу. Весело? Я знаю, он с друганами как-то раз тебя невежливо поимел, но ты нас подставила.
— Извини, не знала. У меня свои проблемы были. Я увидела, как он с Лариской и Лидкой идет мне навстречу, а эти дуры хихикают — глазам не поверила. Думала, обозналась…
— А я бы не узнал человека, которого один раз видел несколько лет назад, к тому же всего несколько минут.
— Это потому, что не тебя насиловали. Если бы так обошлись, как со мной, на всю жизнь бы запомнил!
Они уже миновали дом Евдокии Сергеевны и подходили к дому Ксюши Щаповой. Из первого доносился громкий храп Лузы с подголосками, а из второго едва слышно долетали совсем иные звуки, более невнятные и трудноразличимые.
— Все, спокойной ночи! — сказала Эля. — Топай к себе, отдыхай.
— Как скажешь, — ответил Агафон, — приятных снов!
Эля поднялась в дом, а Агафон, позевывая — он и впрямь чуял усталость, — двинулся туда, где храпели.
Сняв на крыльце кроссовки, Агафон, пригнувшись, вошел в низенькую дверь на «мост», а затем, стараясь не скрипеть половицами, прошел в «двойни». Миновал печку, где посапывала бабуля, зашел в горницу. На двух тюфяках храпели, а два пустовали. Это означало, что Гребешок еще не вернулся. Агафон занял свой тюфяк и почти сразу же заснул.
А Луза проснулся и решил выйти на крылечко покурить. Прихватил ветровку — сидеть на крыльце в одних трусах было не очень уютно. Ветровка оказалась тяжеленькой: во внутреннем кармане лежал «Макаров», доставшийся Лузе при дележе трофейного оружия. Луза уселся на пол, подложил под зад скатанный в рулон половичок, достал сигареты с зажигалкой и собрался прикурить, как вдруг услышал странный звук, долетевший снаружи.
Луза вообще-то особо не испугался, но решил полюбопытствовать, что там такое. Он поднялся и поглядел на огород через застекленную раму крыльца-терраски.
Разглядеть ничего он не сумел. Луна положила длинную тень от дома на всю территорию огорода, да и вообще свет узкого серпика был неяркий. Где-то на востоке, за лесом, небо уже помаленьку светлело, но эта светлая полоска была еще узкой и неяркой. Лузе показалось, будто у забора, в зарослях малины и крапивы, — темное пятно. Несколько минут Луза всматривался в него, пытаясь понять, что это такое, но потом решил, что ему померещилось, и уже хотел было наконец-то закурить.
Однако таинственный шорох послышался вновь. В принципе так могла шуршать и кошка, охотящаяся за каким-нибудь грызуном. Но Луза все-таки еще раз поглядел в огород.
Темное пятно у забора исчезло. Конечно, оно могло просто привидеться. Еще несколько секунд Луза именно в этом был убежден. Но теперь, когда сравнил то, что видел в первый раз, с тем, что увидел сейчас, всерьез усомнился.
Лузе стало не по себе. Курить Лузе расхотелось. Не такой уж он был тупой, как о нем думали некоторые товарищи. Сразу сообразил, что ежели там, во дворе, действительно бегает или ползает кто-то двуногий, то очень четко увидит сквозь стекла терраски отсвет от сигаретного огонька. Правда, кто мог забраться в такую глушь?
