– Не надо, Артур! Прекрати сейчас же, пойдем! Уведите его, пожалуйста! – обратилась Тони к Даниэлю.
– Постой, Антония! – Жан-Поль подошел к черному граниту. – Неужели вы не видите, что эта Юлия, мадам Алиса и ты – одно лицо?! Во всяком случае, эта связь была важна для Йохима. Она сделала его Пигмалионом, а вас родными. – Сдвинув брови, Жан-Поль с вызовом смотрел на растерянных женщин.
Об Артуре забыли.
– Я знал о клятве Ехи, когда нам было по пятнадцать лет, – сказал Даниэль. – Он был романтичным, книжным мальчиком, очарованным соседской девчушкой. Ехи вздыхал, наблюдая за ней из-за кустов, и не решаясь приблизиться, в то время как я уже вовсю крутил романы. Узнав о гибели девочки, мой друг поклялся посвятить свою жизнь её памяти. Не известно, как он предполагал осуществить это, но просто рвался в бой. Худенький, длиннорукий, ненавидящий свою угловатость, Йохим решил, что призван дать Красоте вечную жизнь… Не знаю, какие силы помогали ему: появилась изувеченная Алиса, потом Тони, потом Виктория… Я ни за что не поверил бы всему этому, если бы не видел собственными глазами! – Дани ладонью смахнул пыль с фотографии. – Да посмотрите же сами – эта девочка не умерла!
– Дани, успокойся. – Алиса присела на скамеечку. – Я знала обо сем давно, задолго до появления на свет Антонии и, конечно, до того, как в нашу жизнь вошла Тори… Помнишь то Рождество, когда я вернулась из клиники и доктор Динстлер впервые попал в наш дом? Да, да, тот самый дом в Лемарти, где сейчас живет Тони. Уже тогда я знала про Юлию и то, как Йохим "узнал" её во мне… Благодаря Йохиму моя жизнь наполнилась чудесами, которые я не всегда могла объяснить – они были рождены любовью… Увы, и Любовь способна порой причинять зло… Не разберешь, кто прав, кто виноват, а главное – кто устроил все это и зачем? Как произошло, например, что занесенная случаем из России девушка оказалась внучкой Остина, а Йохим – в забытьи, в бреду, во власти каких-то неведомых сил, чудом своего волшебного дара вновь воскресил в ней эту вот смеющуюся, давно ушедшую из мира девочку. Повторив меня и Тони…
– Послушайте, послушайте, умоляю! – Артур встал у надгробия, растопырив руки и заслоняя его своим телом. – Послушайте меня, это очень важно! Я никогда не догадывался, что за сила привязывала меня к Тони. Мне хотелось стать её другом, защитником… я… я не подозревал, что погубив Юлию, посвящу свою жизнь её наследнице – её живому продолжению… – Шнайдер упал на колени и прижался щекой к черному камню. По его лицу катились слезы, а шепот был еле слышен:
– Динстлер не убивал себя. Я уничтожил его, чтобы спасти Тони, я убил того, кто дал ей жизнь.
– Что ты сказал, Артур? – Тони опустилась рядом с ним. – Ты придумал это, ты пьян? Ты взвалил на себя гибель сестры, которая мчалась за тобой на велосипеде, а теперь винишь в том, что подозревал Динстлера в подлости?
– О нет, милая, нет. Я нанял человека, который сломал тормоза, пока Йохим Динстлер был у сестры. Эта монашка не ошиблась – он покинул её в просветлении. Вы понимаете – Пигмалион, приговоривший себя к гибели, оставивший завещание, – передумал! Он выбрал жизнь! А я убил его…
Никто не утешал Шнайдера и никто не заметил, как по аллее просеменила маленькая старушка. Она слышала все, но ничего не поняла, словно подсмотрела сцену из незнакомого спектакля. Только с невероятной ясностью стоял перед глазами давний июньский день с голосом Мирей Матье в репродукторе, французской Ривьерой за кормой, с криками чаек над пенными бурунами, плешивым Гарри и долговязым близоруким парнем, подхватившим упавший у неё свитер.
– Святая Мария! Богородица, помолись за нас, грешных. Да простятся грехи наши, аминь! – пробормотала она давно забытую словацкую молитву и трижды перекрестилась на глядящий с кладбищенских ворот лик Богоматери.
Как всякий прирожденный злодей, инстинктивно стремящийся компенсировать свою аномальность, Альконе Кассио имел нежную причуду. Он не выращивал орхидей, не жертвовал деньги на лепрозории и был абсолютно равнодушен к серьезной музыке. Беспощадный Кассио по меньшей мере пару вечеров в неделю забавлялся куклами.
О небольшой комнате бункерного типа, располагавшейся на минус втором этаже высокогорной виллы знали немногие, подозревая о сокрытии в ней самых страшных тайн. Как бы был удивлен некий суперпронырливый Джеймс Бонд, обнаружив в подземном убежище Синей Бороды длинные стеллажи, уставленные безобидными пластилиновыми фигурками, и большой, наподобие бильярдного, стол, расчерченный цветными красками. как в игре "горячо – холодно" тона густели по мере приближения к центру – белой мишени с девятью концентрическими окружностями вокруг верного глазка.
