…Поздно вечером, едва дотерпев до означенного срока, журналисты собрались на пресс-конференцию. Уж кому-кому, а им призыв к сохранению Веры и Тайны показался настолько невразумительным, что ни прогулках на яхтах, ни изыски праздничного стола не способны были возбудить аппетит, а красота двух юных пар – усладить взоры.
– Я счастлив и устал. Поручаю моему другу Даниэлю Дювалю, а на сегодня пресс-секретарю, ответить на ваши вопросы. Если он что-нибудь упустит, я обязательно поправлю, – объявил Остин, заняв место рядом с Алисой. Алиса под столом незаметно сжала руку мужа.
В эту ночь представители "гласа общественности" узнали многое – про мастерство Динстлера и то, как была спасена Алиса, про Зуева, Остапа Гульбу и Алексея Козловского. Про невероятное переплетение земных судеб. Но почти все почувствовали глухую стену, которую невозможно было пробить каверзными вопросами. За оградой молчания, хранимого Остином и Дани, остался Пигмалион с его запредельными экспериментами и связанная с ним история Тони, Максима, Виктории.
– Это чудо, что мои девочки так удивительно похожи друг на друга. Но разве не похожи они на юную Алису, а мой сын Алексей – на меня? А если изволите заметить, – Бейлим Дали Шаха можно было бы счесть родным братом некоего Азхара Бонисандра, погибшего тридцать лет назад.
По рядам пошли фотографии, вызвавшие жадный интерес. Но и они до конца ничего не прояснили, а лишь возбудили дополнительное любопытство. Однако никто из присутствовавших журналистов не мог бы пожаловаться, что не набрал сенсационной информации за эти часы больше, чем за всю предыдущую карьеру.
– Мне бы не хотелось сразу оказаться банкротом, потеряв весь капитал загадочности, а вас оставить без надежды на новые сенсации. Припрячем, Дани, кое-что для будущего, которое, отнюдь не утратит интереса к чудесному, – сказал Остин, закрывая встречу. – Возможно, вам многое удастся разгадать самим – ведь все мои тайны перед вами! – Распахнув двери в сад, Остин кивнул на танцующие пары. – Присмотритесь повнимательней, разве они не подстегивают вашу фантазию, господа художники?
Большой танцевальный круг образовался на месте "банкетного зала". Столики с напитками и десятом перенесены на лужайки, в ветвях огромных деревьев зажглись гирлянды цветных фонариков, а в центре, на возвышении, расположился оркестр с высоким, развернутым лицом к публике дирижером. Он дирижирует спиной к оркестру, он изображает Штрауса – изящный человек с тонкими усиками и длинными черными кудрями! Вот он взмахом палочки устанавливает тишину и по ней, как по белому листу, осторожно и трепетно начинает выписывать знакомую мелодию.
– Вы так и не объяснили нам, Остин, что для вас значит этот вальс? шепнул Брауну, взяв его под руку, граф Лукка Бенцони.
– Все. Все самое лучшее, что сбылось или могло сбыться. Что случается в жизни, или что можно придумать самим. Смотрите! Разе это не сказка?!
В освещенное прожекторами пространство выплыли две пары – почти бестелесные, почти невесомые и прекрасные, как видения. Они кружили все быстрее, уносясь в волнах музыки, в метели розовых лепестков, в белой пене свадебных кружев и безоглядном счастье, которому, казалось, не будет конца.
…Разве не эта картина мерещилась тебе в последнюю ночь, инвалидка Анатольевна, синеглазая Вика: залитый светом танцевальный круг в ночном парке и плывущие в объятиях любимых белее феи? Смотри, это все уже случилось! Не с тобой, не с сыном твоим, но случилось же! С той, что получила в наследство твое имя, а, может быть, и неизрасходованную, причитающуюся тебе, долю счастья. И твоего, Ехи – Пигмалион, да и всех те, кто сумел затеять и осуществить непростой спектакль в честь побеждающей Радости, Любви и Красоты…
– Мы победили, Лизанька. Мы все, кто верит в закон сохранения Добра и Счастья. – Остин позволил Алисе вести себя с праздника и уложить в постель. Из сада доносилась музыка, смех, оживленные голоса, треск бенгальских огней, перезвон бокалов.
– Вот видишь, милый, а ты собирался умирать! – Алиса пошире открыла балконную дверь и отмерила в стаканчик сердечные капли.
– Выходит, теперь уже можно?
– Э-э, нет! Смотри, что я тебе покажу… – Алиса подняла рукав голубого праздничного платья, показывая исколотую вену.
– Это ещё что? – недоуменно приподнялся Остин.
– Это значит – ещё не конец!
Праздник на Острове оставил за бортом двух человек, причастных к событиям. Один из них двигался к каннскому причалу на быстроходном катере в сопровождении молчаливого эскорта. Два угрюмых человека арабской наружности транспортировали на берег немного пасмурного, празднично одетого европейца. В петлице смокинга серебрилась крошечная розетка – белый металл, выгнутый в виде цветка или антенны.
