Менее активным стал и образ жизни звезды. Ей приходилось неоднократно проводить по нескольку недель в клинике очень известного хирурга, некоего господина Динстлера. – Лицо Бейлима выразило крайнее удивление, но он быстро справился с ним, что не укрылось от глаз сыщика.
– Вашему высочеству знакомо это имя?
– Кое-что приходилось слышать, не помню в какой связи.
– На основании этих фактов допустимо возникновение следующей версии: Антония Браун все ещё не может справиться с последствиями той лыжной катастрофы, долечивая некие, тщательно скрываемые недомогания в клинике Динстлера, являющегося, кстати, другом её родителей. Но об этом ходило достаточно слухов.
– Она выглядит такой свежей и полной сил… Мне трудно представить её больной. – задумчиво сказал принц. Что там у вас еще? – – Собственно, это все.
– Как? Вы подошли к самому интересному!
– Мне казалось, что Ваше Высочество, заинтересован красивой молодой женщиной, а вышло, что он просто любитель сказок! Мне думается, профессиональные интриги рекламных звезд не слишком тесно связаны с любовными делами… – с улыбкой знатока заметил Дюпаж.
– Я буду дальше работать в этом направлении, если пожелаете, и, надеюсь, смогу полностью прояснить ситуацию. У меня есть весьма серьезные связи на всех уровнях.
– За это я вам и плачу весьма основательно, мсье. Будем считать, что задание на ближайшее будущее для вас сформулировано? – Бейлим поднялся, завершая аудиенцию. Ему очень не хотелось ставить в известность Амира о содержании этого разговора. Кроме того, Бейлим уже решил, как и где он проведет воскресный день.
За свои восемнадцать лет Бейлиму пришлось прожить две жизни, отличающиеся друг от друга не менее чем роман "Павел Корчагин" от сказок Шахерезады. Пристрастие к переменам и розыгрышам осталось в его натуре как жизнерадостное мальчишеское озорство, несмотря на обязывающий к чинной обстоятельности статус принца. Максиму, проведшему детство на цирковом манеже, нравилось играть, путая вымысел с реальностью. и ставить тем самым в тупик взрослого не по годам принца Бейлима.
Воскресным прохладным утром, под большим каштаном напротив дома 8 в известном переулке предместья Лемарти, сидел смуглый юноша со стопкой газет, в потрепанных джинсах и яркой каскетке с пластиковым козырьком. Очевидно, одни из арабских эмигрантов, подрабатывающих на улицах Парижа и пригороде. парень прохаживался вокруг, не спуская глаз с ворот дома, подмечая шумы, доносившиеся из сада,что-то ел, сидя на корточках, из промасленного пакета. К трем часам ему, наконец, повезло – к воротам, обдав бродяжку водой, подъехал новенький шевроле и остановившиесь напротив дома 8, дал три коротких гудка. Вскоре на дорожке сада застучали каблучки и в калитке появилась она – в черном длинном плаще из мягкой лайки, наброшенном нараспашку поверх коротенького, обтягивающего изумрудного костюма. Арабчонойк застыл, разинув рот и выронив стопку газет. Его восхищенные глаза, подобно объективу кинокамеры, жадно запечетлевали детали этого яваления – взмах головы, откидывающей назад распущенные длинные волосы, изящный жест руки в зеленой перчатке, подхватившей подол плаща перед тем, как нырнуть в распахнутую галантным манером дверцу автомобиля. Это, несомненно, был Феликс и он увез, ловко развернувшись под носом оторопелого бродяжки, прекрасную Антонию.
Что за призраки витали в тот миг над переулком, наслаждаясь устроенным спектаклем? Цыганки Веруси, Александры сергеевны? Или воспоминания Алисы заставили повториться через полстолетия тот памятный эпизод – встречу прелестной наследницы Грави-Меньшовых с арабским изгнанником Филиппом? Встречу, изменившую их жизнь.
Правда, тогда был май, а юная Алиса отправилась прогуляться со своим новым знакомым – бездомным беженцем-аристократом. Но то что можно потрясти любого очевидца этих сцен, если бы таковой нашелся, заключалось в невероятном сходстве действующих лиц: Антония являла собой копию Алисы, а Бейлим – вылепленный Динстлером, до странности точно повторял облик Филиппа. К тому же, как тогда Филипп, он понял, что сражен любовью навечно…
