Вот решили, скажем, два человека выпить вместе после школы по молочному коктейлю. Казалось бы, чего проще?
Ан нет!
По дороге из школы Аманда все больше помалкивала, и когда мы купили себе коктейли, я, чтобы просто поддержать разговор, спросила, давно ли у ее родителей этот магазин мужской одежды.
Мы сидели на краешке тротуара, потягивали свое питье, и Аманда ответила, что давно, уже семнадцать лет, а шесть лет назад ее папа стал президентом Ассоциации прогрессивных предпринимателей.
И вдруг она заплакала.
Ужас какой-то!
У нее был такой несчастный вид, и большущие слезы плюхались прямо в шоколадный коктейль.
Я спросила, что случилось, но она не заметила вопроса, и тогда я просто обняла ее за плечи.
Она глубоко вздохнула, вытерла глаза рукавом и сказала, что все в порядке.
Я хотела было возразить, но тут на нас упала тень. Тучка, подумала я и посмотрела вверх. Но это оказался Дэррин Пек.
Его губошлепистый рот злорадно ухмылялся, по бокам топталась свита: два приятеля.
А в руке он держал обрывок газеты.
С фотографией.
С той самой, где мы с Амандой вместе приходим к финишу.
— Что, Косгроув, обидно? — протянул он с притворным сочувствием. — Я бы тоже ревел, если б меня чуть не обошла какая-то ненормальная.
Тут я сама себя здорово удивила.
Не вскочила с места и даже не швырнула ему в рожу стаканчик с коктейлем.
Старею, наверное.
Вместо этого я достала из сумки блокнот и написала: «Уж тебя-то, придурок, она всегда обгонит». Я вырвала листок и, пока он читал, приписала на следующем: «И я тоже».
— Да неужели? — прищурился Дэррин и бросил листки на тротуар.
Я кивнула.
Аманда прочла обе записки, и в глазах у нее мелькнула тревога.
— О'кей, — сказал Дэррин, — докажите, что вы такие крутые. Пробегите со мной наперегонки до памятника воинам и обратно. Если проиграете, мы с ребятами вымоем Косгроув ее кудряшки молочным коктейлем.
Аманда еще больше встревожилась.
Я встала.
Папа говорит, что я болтушка, — и, похоже, он прав.
«По всем правилам! — написала я в блокноте. — На стадионе. 100 метров. Ты и я».
Дэррин прочел записку.
— Идет, — сказал он.
Тогда я еще приписала:
«Проигравший съест лягушку».
Эту записку Дэррин прочел два раза.
— Идет, — повторил он и побил собственный рекорд по ехидным ухмылкам.
Один из его дружков, прочитавший через плечо мои записки, дернул его за рукав.
— Дэррин, там этот тент поставили, как раз на беговой дорожке.
— Хорошо, — сказал Дэррин, глядя прямо на меня, — тогда в понедельник, на большой перемене, когда уберут шатер. — Он скомкал листок и кинул его в меня. — Утром можешь не завтракать, наешься на переменке. — И он вразвалочку зашагал прочь со своей гогочущей свитой.
Аманда расправила и прочла две последние записки — и посмотрела на меня как на чокнутую. И правильно.
Но она ничего не успела мне сказать, потому что сзади кто-то рявкнул:
— Аманда! Встань сейчас же!
Это мистер Косгроув собственной персоной вышел из своего магазина.
Аманда вскочила, но глаз на отца не подняла: она сразу как-то съежилась и уставилась в землю.
И впрямь, зрелище было не из приятных: багровая от ярости физиономия мистера Косгроува совершенно не гармонировала с его серо-зеленым клетчатым пиджаком.
— Ты же юная леди, — прорычал он, — а расселась в придорожной канаве, как пьянчуга!
Аманда стояла перед ним, опустив голову.
Но тут мистер Косгроув заметил меня.
О чудо! Из разгневанного папаши он вмиг превратился в улыбающегося президента самых прогрессивных в мире… как их там.
— Кого я вижу! — воскликнул он.
Я слабенько улыбнулась и помахала рукой.
— Спасибо, что согласилась уделить нам время сегодня вечером.
О чем это он? Я посмотрела на Аманду, но она усердно изучала тротуар.
— Ведь правда, было бы странно, — продолжал он, — если бы дочь президента ассоциации на собрании, посвященном шефской работе, не смогла представить собственную подшефную.
Я уставилась на него. Потом полезла за блокнотом. Но тут Аманда заговорила.
— Папа, — сказала она тоненьким голосом, — ты все неправильно понял. Ро вовсе не моя подшефная.
Мистер Косгроув посмотрел на нее в упор.
— Три дня назад, — пробасил он, — ты утверждала, что это именно она! Кто же твой подшефный?
— Никто, — прошептала Аманда, не поднимая глаз.
Мистер Косгроув сверлил ее глазами, пока цвет его лица не стал отлично гармонировать с начищенными темно-вишневыми ботинками.
— Ничего другого я от тебя и не ожидал, — процедил он наконец. — Ступай в дом!
Аманда повернулась и побрела за отцом. На меня она так и не взглянула.
Я же смотрела ей вслед, понимая, что придется выбирать.
Бросить подругу в беде?
Или позволить превратить себя в общественную нагрузку?
Бедное убогое дитя.
Тяжелый случай.
Сочувственные улыбки.
Жалостливый шепот за спиной.
И так — всю жизнь.
Я пока ничего не решила. Обещала себе, что приму решение по дороге домой, но вот уже и дом виден, а я все еще думаю.
Столяру из песни было куда легче.
Я бы на его месте так не мучилась.
Даже если бы переехала пуделя.
Вот вам мой совет: нужно принять трудное решение — обсудите его сначала с фермером-садоводом.
